Сильви остановилась как вкопанная, заставляя своего спутника последовать ее примеру.
— И мой крестный поручил вам приглядывать за мной? — прошептала она, спускаясь с небес на землю. Как было замечательно думать, что ее «господин Ангел» случайно прилетел к ней на помощь!
— Это совершенно естественно. Ведь при дворе бываю я, а не де Рагнель! Но в любом случае, предупрежден я или нет, я бы не позволил этому грубияну прикоснуться своими лапами к вам… мой маленький котенок!
— И вы туда же! — удрученно простонала Сильви. — Скоро меня все так будут звать!
— Во-первых, я не все. И королева тоже не все. То же самое относится и к мадемуазель де Отфор и еще нескольким людям в этом дворце, которым вы нравитесь.
Франсуа смотрел на нее, и в глубине его синих глаз загорелся огонек, согревший сердце Сильви.
— Это прозвище вам подходит, — продолжал герцог, поднося к губам руку, которую он так и не отпустил. — Вы так грациозны, так непредсказуемы, так нежны. Настоящий котенок. А теперь пообещайте мне, что непременно предупредите меня, если этот Ла Феррьер проявит упрямство и вновь станет крутиться возле вас.
— И что же вы сделаете? Спровоцируете его на дуэль? Вас арестуют прежде, чем вы сможете скрестить с ним шпаги. Вы доставите Ришелье огромное удовольствие, если попадете к нему в руки. Этот человек явно принадлежит к числу его фаворитов…
— Значит, у кардинала очень плохой вкус! Но вас не должно заботить то, что я собираюсь сделать. Пообещайте, и все!
— Но вы же не сидите на одном месте? Как мне быть уверенной, что я смогу вас найти? Кроме того, скоро весна, а с ее приходом возобновится война с Испанией. Вы вернетесь в армию…
Лицо герцога де Бофора неожиданно потемнело, стало суровым.
— Нет. Вы ведь знаете, как недоверчиво к нам здесь относятся. Мой отец по-прежнему в ссылке. Только моя мать, мой брат и я приняты при дворе, потому что королева относится к нам дружески. И нам отказывают в праве сражаться за нашу родину! — закончил Франсуа с пронзительной горечью.
— Что? Вам не разрешают вернуться в армию? После вашего подвига в Нойоне?
Осенью прошлого года Франсуа, отважное сердце и дурная голова, бросился на своей лошади один, со шпагой в руке, с развевающимися по ветру волосами, белоснежная рубашка нараспашку, на испанские укрепления у Нойона. Разумеется, остальные последовали за ним и выиграли бой в тот день. Этот неразумный поступок стоил ему раны, но он заслужил восхищение короля.
— Но ведь ходили разговоры, что его величество хочет произвести вас в капитаны кавалерии?
— Я был бы этому так рад! Но кардинал не согласился с моим назначением, потому что как раз под Нойоном его едва не убили. Брат короля герцог Орлеанский и наш кузен граф де Суассон, в чьих войсках мы с Меркером служили, собирались заколоть его высокопреосвященство кинжалом. Но когда убийца подошел близко, герцог Орлеанский в очередной раз испугался и выдал его. После этого они с Суассоном и сбежали… Теперь прощай, мой чин капитана! Ни я, ни мой брат — мы и знать ничего не знали о готовящемся заговоре. Но нас все равно заставили заплатить, как будто мы виноваты. Нам запретили записываться в любую армию, а король — хотя мне следовало бы сказать, кардинал — не позволил Меркеру жениться на дочери нашего друга герцога де Реца.
— А чем ему не понравился этот брак?
— Все из-за Бретани, котенок, все из-за нее! Рец владеет островом Бель-Иль, а это важный стратегический пункт. Кардинал никогда не допустит, чтобы там обосновался кто-нибудь из Вандомов!
— Это там вы когда-то проводили каникулы? Франсуа неожиданно отвел глаза.
— Вы не представляете, что такое Бель-Иль, Сильви! Я не знаю другого такого свободного, красивого места… Кажется, там всегда прекрасная погода. Земля защищена полосой диких скал, о которые разбивается море, но так и не может поколебать их гранит. Краски океана там намного богаче, чем в других местах. А между холмами, где бегут серебристые ручьи, растут деревья юга… Те же, что и в моем княжестве Мартигском. Если бы я мог отвезти вас туда, вы бы поняли, почему я так люблю Бель-Иль. Там можно вообразить себя властелином мира. И я туда никогда не вернусь…
Он неожиданно снова взял себя в руки, передернул плечами, словно желая освободиться от воспоминаний, которым он позволил захватить его, и взял за руку свою спутницу:
— Идемте быстрее! Я умираю с голода, а если мы еще немного задержимся, то нам останутся одни объедки.
— Еще одно мгновение, прошу вас! Вы дружите с графом де Суассоном, к тому же он ваш кузен. Почему бы вам не присоединиться к нему в Седане?
— И восстать против короля? Договориться с испанцами, с которыми я сражался? Я хочу отдать свою шпагу на службу французскому принцу, а не иностранцу. И тем более я предпочитаю бездействовать, раз я не нужен королю…
— И к тому же, — в голосе Сильви появились едва заметные суровые нотки, — вы не испытываете ни малейшего желания отдаляться от королевы, не так ли?
Франсуа не ответил, но по его смущенному виду Сильви поняла, что ее слова попали точно в цель. Но вместо того чтобы рассердиться на герцога де Бофора, девушка решила, что его следует пожалеть. Его загнали в угол. С одной стороны, гнев отца, мечтающего свергнуть и короля и кардинала. С другой — его любовь к королеве, заставляющая Франсуа терпеть и того и другого.
Они пошли дальше, только уже медленнее и молча. Сильви не заметила молодого человека, следовавшего за ними от самой галереи. Он надеялся, что Бофор встретит кого-нибудь и оставит ему место рядом с юной красавицей. Когда пара дошла до дверей обеденного зала, Жан д'Отанкур развернулся и пошел прочь…
Спустя несколько дней Сильви пела для королевы, окруженная внимательно слушающими дамами. Неожиданно вошел король. Слова романса застряли в горле девушки. Она торопливо встала, чтобы приветствовать его величество.
— Сидите, дамы, сидите! — произнес Людовик XIII. — А вы, мадемуазель де Лиль, продолжайте, прошу вас! Именно о вас я и пришел поговорить с ее величеством.
— Боже мой, что же такое совершила эта малютка, что вы появились так поспешно, сир? — спросила Анна Австрийская.
— Ничего серьезного. Если не считать того, что мадемуазель де Лиль до сих пор не нашла времени выполнить у приказание кардинала, пожелавшего послушать ее пение.
Королева нахмурилась.
— Мои фрейлины, насколько я знаю, не находятся в распоряжении кардинала, — сухо ответила она. — Мадемуазель де Лиль рассказала мне о своей встрече с его высокопреосвященством и о его… просьбе. О приказе даже речь не могла идти! Это я отказалась отпустить ее во дворец кардинала. Она еще слишком молода, а это очень рискованно для юной особы — посещать кардинальский дворец. Там слишком много мужчин!
