Он молча проводил ее до дома на Четвертой Советской, у дверей молча достал из спортивной сумки драгоценный пакет и вручил ей, молча кивнул и отвернулся.
Подниматься к ней он не стал, ушел не попрощавшись и всю ночь ворочался без сна, предаваясь тяжелым, нехорошим мыслям. На другой день он искал ее на факультете, но она не появилась. И через день тоже…
Он пришел домой чернее тучи и, не разуваясь, бухнулся на диван. Потом встал, остервенело зарылся в жалкие остатки своей коллекции, извлек почему-то забракованный Линдой «Soft Parade», самый мрачный альбом группы «Дорз», и без того не отличающейся веселостью, небрежно вытащил, хватаясь пальцами прямо за черную блестящую поверхность диска, с маху водрузил на «Ригонду» и, не глядя, припечатал пластинку гнилым советским тонармом с видавшей виды корундовой иглой.
В динамике раздался омерзительный скрежет. Ни один уважающий себя меломан не поступает так даже с дубовыми дисками фирмы «Мелодия», но Нилу было плевать. Все равно, коллекции конец. По Линдиной классификации он, разумеется, идиот, окончательный и бесповоротный. Да и по любой другой тоже… То есть он, конечно же, любит Линду, без колебаний отдаст за нее жизнь… Но пластинки…
Инфернальный смех Джима Моррисона стучал в голове издевательским эхом…
Прохладная рука легла ему на лоб, и звонкий, веселый голос ехидно осведомился:
— Лежишь?
Он встрепенулся, протер глаза, не вполне им веря.
— Поднимайся быстренько! — скомандовала Линда. — Поехали!
— Куда?
— Хорошенький вопрос! Сначала в твою сберкассу, потом на Апрашку. Славка ждать не будет.
— То есть ты?..
Она победно вытянула вперед обе руки. В одной он увидел пакет со своими пластинками, в другой — несколько крупных купюр.
— Наше государство — полные идиоты! — убежденно заявила Линда, поставив на стол пустую, рюмку. — Платят пенсии всяким ископаемым, рептилиям, которые не живут уже, а только небо коптят. Вот я бы давала пенсию как раз молодым, нам же еще жить охота, того охота, сего охота… Но от них, козлов, дождешься, как же, они дадут!
— Потом догонят и еще дадут! — подхватила Катя, подружка Ринго, крупная немногословная брюнетка, и заржала своим неподражаемым «ослиным» смехом, от которого Нила в очередной раз передернуло.
— Но если платить пенсию молодым, на стариков не останется, — попробовал возразить он.
— Ну и пусть, кому оно нужно, это старичье?! — хмыкнула Линда.
— Сама ведь когда-нибудь состаришься.
— Во-первых, это будет еще не скоро, если вообще будет, а во-вторых, я уж как-нибудь сумею подкопить на безбедную старость — и твою, кстати, тоже.
— Мерси. Однако не все же такие умные.
— Неумных пусть дети содержат, в наказание. А государство, чем пенсии платить, лучше бы открыло в каждом городе центры эвтанасии.
— Какие центры? — не понял Нил.
— Эвтанасии. Безболезненного умерщвления. Ну, как больных и старых животных усыпляют.
— Током, что ли?
— Не обязательно. Лучше химию какую-нибудь. Наркотик с ядом. Глотнет старичок — и отчалит под ласковым кайфом, тихий и счастливый. А если перед этим еще организовать бедолагам недельку-другую райской жизни, уверяю тебя, отбоя бы от желающих не было.
— Ага, а жилплощадь и сбережения отдать молодым, — мечтательно проговорила Катя.
Нил рассмеялся, похоже, он принял эти слова за шутку.
— А вы, тетки, не только жестокие садистки, но и халявщицы бессовестные!
— Зато нежные и обаятельные! — улыбнулась в ответ Катя.
Они сидели в Линдиной комнате, обмывая удачную покупку. Сам агрегат, опробованный и всецело одобренный, стоял в углу — Нил не решился привезти его домой, а то пришлось бы объяснять бабушке, на какие шиши куплено. Ринго с девушками угощались армянским коньяком и сухим винишком, для Нила были закуплены роскошные фрукты: персики, прозрачные сочные груши, гроздья крупного, янтарного винограда.
— А что делать? — Линда развела руками. — Если уж государству плевать на наши потребности, приходится самим заниматься их удовлетворением. И главное, многого-то не надо. Зима вот надвигается… Мне Славка сапожки австрийские отложил — закачаешься! А на Горьковской шубка висит как раз под эти сапожки. — Она посмотрела на Нила, Нил тоже посмотрел на нее, но ничего не сказал. — Ладно, лично я хочу кофе. Кать, пойдем заварим…
Девушки вышли, а Нил потянулся за очередным персиком.
— Ты извини, старик, только не очень красиво получается, — неожиданно сказал доселе молчавший Ринго. Нил удивленно и обиженно поднял брови. — Девочка помогла тебе, теперь ты ей помоги.
— Да я бы с радостью, только что я могу? У меня денег вообще не осталось.
— У тебя пластинки остались.
— Ну, остались…
— Так ссуди ей опять на пару дней, повторим операцию — и всего делов.
— Конечно. Только, слушай, я ведь так и не понял, как это она…
— А тебе ничего понимать не надо. Ты дай, а мы вернем с процентом.
— Может, все-таки объяснишь?
— Объяснять ничего не буду. Если хочешь, можешь все сам увидеть.
V
— Ну, выбрали что-нибудь? — нелюбезно спросила продавщица сувенирного отдела.
Ее раздражение было нетрудно понять: посетители Гостиного Двора проходили мимо этого хилого отдельчика, немногие останавливались на несколько секунд и, окинув беглым взглядом выставленный товар — топорных мишек с перекошенными физиономиями, горбатые шкатулки, вырубленные из полена в артели безруких инвалидов, красные флажки с бахромой и великое множество изображений одного и того же плешивого раскосого гражданина с жиденькой бородкой, исполненных на бумаге, ткани, металле, пластмассе и стекле, — отворачивались и шли дальше.
Иногда безмятежный покой продавщицы нарушали растрепанные, запыхавшиеся тетки с длинными списками в руках. Сверяясь со списками, тетки брали сразу по несколько десятков вымпелов, жестяных значков, медалек, а иногда и мишек со шкатулками, тщательно отсчитывали мятые купюры и непременно требовали товарные чеки. Это было продавщице близко и понятно: профсоюзные активистки, готовятся к какому-нибудь торжественному мероприятию или же спешно расходуют подотчетные средства в последние дни отчетного периода. Люди при деле, да и покупатели основательные. Эта же парочка юных оболтусов крутится возле прилавка уже минут десять, глазеет непонятно на что, покупать ничего явно не собирается, только держит несчастную женщину в напряжении…
Парень мотнул головой, положил на место бронзовую медаль с изображением ракеты и словами «Ленин жив вечно!» и начал отходить. Но девка, оказавшаяся намного наглее, удержала спутника и заявила продавщице:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
