Читаем без скачивания Слезы Вселенной - Екатерина Николаевна Островская

поместья. Он шел по дорожкам, вдоль которых стояли на чугунных ногах невысокие фонари. За ними был плотный ряд высоких туй, а дальше темнота. Игорь Алексеевич дошел до вымощенной брусчаткой площадки перед двухэтажным флигелем, оттуда выезд вел к воротам, проходя мимо павильона и домика охраны. А за самим флигелем располагалось еще одно здание хозяйственного назначения. Игорь Алексеевич направился к нему, но вдруг заметил на скамье одинокую мужскую фигуру и решил подойти.

На скамейке сидел Левченко. И смотрел перед собой, стараясь не замечать подходящего к нему следователя.

– Разрешите присесть? – обратился к нему Гончаров и продолжил: – Не помешаю?

Левченко бросил на него быстрый взгляд и ответил:

– Могли бы и не спрашивать: я здесь не хозяин.

И он отодвинулся на самый край скамьи, хотя и без того места было предостаточно.

Игорь опустился, посмотрел на темное безоблачное небо, усыпанное звездами:

– Какая теплынь! Почти середина октября – и плюс пятнадцать.

Левченко молчал.

– Хотя это днем, – продолжил полковник юстиции, – сейчас, конечно же, прохладнее.

– Я, пожалуй, пойду, – произнес Левченко, поднимаясь, – если вы не против.

– Не против, только ответьте мне сначала на несколько вопросов.

Левченко опустился, но без особого желания.

– Это гараж? – спросил Гончаров, показывая на здание хозяйственного назначения.

– Гараж, – ответил его собеседник. – Там три хозяйские машины стоят, и еще один автомобиль для хозработ: если какой груз привезти или вывезти мусор. А еще там мастерская, бытовка, места хранения разного инструмента…

– Автомобиль для хозяйственных поездок – не «Мицубиси L-200», случайно?

– Он самый, – кивнул Левченко. – Но только его там нет: он уже третью неделю в ремонте. Там проблемы с двигателем. Его разобрали. Там под замену практически все: маховик, шатуны, поршневые кольца… Сначала решили заменить детали, заказали их даже, а потом решили, что это не выход – лучше поменять весь двигатель. Заказали – теперь ждем. На следующей неделе обещали машину вернуть. Я хозяину сказал, что тачку надо продавать сразу после ремонта и брать новую… Ну, может, не совсем новую, но только не такую древнюю – этой уже почти пятнадцать лет…

– Новая, конечно, лучше, – согласился Гончаров.

Он снова посмотрел на звезды, а потом на сидящего рядом мужчину.

– Николай Васильевич… Я тут недавно по делам посетил колонию под Оленегорском… Простите, забыл представиться: полковник юстиции Гончаров. Так вот, пришлось мне побеседовать с осужденным, неким Партыко. Его имя всплыло в рамках нового расследования одного старого дела. Помните такого?

Левченко молча смотрел перед собой.

– Должны помнить: ведь вы в одном отряде были?

– В разных, – возразил собеседник. – В каждом отряде почти сто человек. Что, я всех должен помнить?! Но с ним мы встречались в рабочей зоне. Корешами не были, но здоровались.

– А он о вас очень хорошо отзывался… Кстати, он очень помог нашему расследованию. Опасный преступник, который рассчитывал на срок давности, задержан. Я посоветовал Партыко написать ходатайство об условно-досрочном, а я поддержу. Но Геннадий отказался по причине того, что ему и на зоне по кайфу. Не знаю, правда, кому там хорошо… И Партыко, хотя и в авторитетах теперь, тоже хотел бы оказаться на воле… Его теперь называют не иначе как Гена Джага… Джага ведь означает «нож» – не так ли?

Левченко молчал.

– А вообще, это звучит даже романтично, – продолжил Игорь почти весело, – у меня когда-то была пластинка Луи Армстронга, а на ней песня, которую я слышал многократно: баллада о Мэкки Ноже.

Гончаров обернулся к сидящему рядом мужчине и тихо произнес нараспев:

There are some who are in darkness And the others are in light…

Потом снова посмотрел в сторону гаража и произнес уже спокойно, как стихи:

У акулы зубы остры, Нипочем их не сочтешь. А у Мэкки нож как бритва, Только где он, этот нож?

– Хорошая песня, – согласился Левченко, – только мне другие нравятся – про любовь и дружбу. Огромное небо одно на двоих. Слышали такую? И вообще, можно мне уйти? Меня просили вернуться, потому что ваши коллеги приказали далеко не уходить: у них могут появиться новые вопросы.

– Вот я их и задаю. Как вы попали сюда на работу? Ведь с судимостью в такие места не попасть вообще.

– Так и на стройку не брали. Узбеков всяких берут и тех, которые и работать-то не умеют, и по-русски не понимают. А мне отказ. Грузчиком на рынке без оформления вкалывал. А участковый все время пристает, когда, мол, на работу устроишься. Сам он помочь не может. Но я на рынке встретил знакомого – вместе общевойсковое командное заканчивали. Он в сорок пять лет вышел на пенсию подполковником. Квартиру приобрел на армейские жилищные сертификаты. Жена, двое детей… На рынок за мясом заехали. Все у него замечательно. Сказал, что у крутого бизнесмена работает водителем, пообещал и меня устроить. Не обманул. Взяли меня сюда разнорабочим… Потом Ложкарев уволился, и мне предложили совместить…

– А где оформлены?

– В фирме Сорина числюсь системным администратором. Но, если надо, я смогу и на том месте трудиться. Я же еще до училища получил профессию радиомонтажника и даже почти год работал по этой специальности…

– А здесь вы выполняете приказания Евгения Аркадьевича или его жены тоже?

– Если она попросит, то и ее просьбы исполняю. Но она сама редко ко мне обращается напрямую. Вероника Алексеевна просит мужа, а он уж мне отдает распоряжения. Но если кто-то из персонала говорит о какой-то проблеме: кран течет или дымоход в камине засорился, – то я, естественно, помогаю…

– Тут есть еще один въезд на территорию. Свет там не горит сейчас.

– И свет не горит, и камеры отключены… Обрыв. Не так давно старое дерево упало… Дерево распилили. Все было исправно, а сегодня…

– Ключи от вторых ворот у кого?

– У охраны, разумеется, потому что только они могут впускать кого-то и выпускать. У меня тоже есть дубликат, но я каждый свой выезд или въезд через эти ворота должен с ними согласовывать.

– Они вам звонят напрямую?

– Звонят или при встречах говорят.

– А Вероника Алексеевна звонит или вы ей звоните?

– Не понял. Зачем мне ей звонить?

– Да-да, – согласился Гончаров, – я имел в виду Люсьену Максимовну… Просто оговорился, простите.

– С Люсьеной у меня личное, и не надо туда лезть, – сказал Левченко и тоже посмотрел на звезды.

Гончаров поднялся:

– Пойду, пожалуй.

Он направился к будке охраны.

– Прощайте, – произнес ему вслед Левченко.

– Да увидимся еще, – ответил полковник юстиции, не оборачиваясь.

Глава девятнадцатая

Сорин посмотрел на бильярдный стол, на котором уже была выставлена