Однако утро принесло разочарование. Оказывается, капеллан герцога Кларенса отбыл в Лондон еще затемно, едва отворили городские ворота.
Тогда она велела позвать Бланш. Фрейлина явилась не сразу. Было заметно, что она одевалась второпях – шнуровка на рукавах была затянута кое-как, пряди волос выбивались из-под эннена.
Анна сидела в кресле, а Сьюзен Баттерфилд прибирала ее волосы. Заметив в зеркале вошедшую фрейлину, принцесса небрежно проговорила:
– Вы, как я замечаю, сегодня проспали, милочка. Еще бы, после того как вы полночи прошептались с капелланом герцога Кларенса!
Дыхание запыхавшейся Бланш остановилось. Даже в голубоватой мути зеркала Анна видела, как щеки девушки покрылись мучнистой бледностью. Сьюзен Баттерфилд, сообразив, что Анна гневается на свою любимицу, замерла, со злорадной улыбкой наблюдая за происходящим.
Внезапно Бланш кинулась принцессе в ноги.
– Пощадите, милостивая госпожа! Я знаю, что любезничать с духовными особами величайший из грехов, но ведь большего пройдохи и бабника, чем этот Мортон не найти во всей Англии! И он так щедр! Смотрите, какую прелестную вещицу он преподнес мне всего за несколько поцелуев.
Она показала Анне золоченый перстенек с вырезанными цветами.
– Я знаю, что это грешно, – тараторила Бланш, не давая Анне опомниться, – и я могу погубить свою душу… Но он такой красивый мужчина и мне лестно его внимание. Ах, миледи! Простите меня! Клянусь Пречистой Девой, это больше никогда не повторится!
Анна с легким изумлением смотрела на Бланш. Она видела, что та напугана, но причина ее испуга оказалась вовсе не той, что она ожидала.
– Стыд и срам! – возмутилась леди Баттерфилд. – Вертеть подолом перед латниками и джентри – это еще куда ни шло. Но впасть в блуд с особой духовного сана!.. Господи Иисусе, слыханное ли дело!..
Бланш бросила разъяренный взгляд на придворную даму.
– Таких старых дев, как вы, всегда бесит, когда более молодым и красивым уделяют внимание мужчины. И чем больше у них седых волос и морщин, тем хуже они помнят, на какие уловки пускались, когда мечтали подцепить кавалера!
Сьюзен Баттерфилд задохнулась от гнева, но уже в следующий миг, забыв обо всем, кинулась на фрейлину.
– Потаскуха! Грязная тварь!
Она сорвала с Бланш эннен и, вцепившись ей в волосы, опрокинула на пол. Но и Бланш не осталась в долгу. Она рванула Сьюзен за юбки так, что те затрещали и чопорная дама повалилась рядом с ней, а уже через миг они, визжа и бранясь, как торговки в порту, катались по ковру, тузя друг друга.
Анна поначалу опешила, а затем попыталась остановить их. Но не тут-то было. Даже подоспевшие ей на помощь служанки не могли разнять сцепившихся фурий, пока прибежавшие на шум лакеи не растащили их по углам. Но и тогда они вырывались и поливали друг друга отборной площадной бранью.
И тут принцесса расхохоталась, а за ней принялись смеяться и горничные, и лакеи, и клирики, и вся сбежавшаяся прислуга. Леди Сьюзен и Бланш, растрепанные, в изодранной одежде, пристыженные, среди всеобщего веселья продолжали метать друг на друга пылающие взгляды.
Первой опомнилась Анна.
– Довольно, – сказала она, подняв руку. Ей было уже не до смеха. Что подумают в Кентербери о дворе принцессы Уэльской, если станет известно об этом происшествии? Она сердито приказала леди Сьюзен отправиться в один из ближайших монастырей, чтобы покаяться и понести кару за свою несдержанность и злой язык. Бланш Уэд была препровождена под стражей в Форвич замаливать грехи. Впрочем, и без того стоило удалить от себя фрейлину, в преданности которой возникли сомнения.
После завтрака Анна решила проведать короля. Однако то, что она увидела, лишь еще больше расстроило ее. Генрих Ланкастер по-прежнему не понимал, что происходит вокруг него. Он сидел, тупо уставившись в одну точку, его приходилось кормить с ложки, переносить с кресла на кровать и обратно, переодевать. Король больше походил на труп, чем на человека.
– Сколько это может продолжаться? – спросила принцесса у камердинера.
Лорд Лэтимер выглядел утомленным и подавленным.
– Дай Бог, чтобы это не затянулось. Однако надеюсь, что недели через две он начнет различать слова и тогда станет послушен, как дитя.
– Две недели! Вы шутите, милорд! Никто не поверит в столь затянувшийся обет короля, особенно сейчас, когда в Англии снова Йорки. Нам все равно придется возвратиться в Лондон, и боюсь, что герцог Кларенс постарается сделать все, чтобы весть о безумии Генриха Ланкастера распространилась повсюду.
– Миледи, не стоит отчаиваться. Если короля не тревожить и дать ему покой, он сможет вскоре поправиться. А я буду денно и нощно молить Бога, чтобы это произошло как можно скорее…
Потянулись нескончаемые дни. Для принцессы это было напряженное время. Из Лондона один за другим прибывали гонцы с требованиями возвратиться в столицу, но Анна и старый камердинер держались стойко, обещая тронуться в путь, как только того пожелает монарх. Что касается Томаса Буршье, то он стал избегать всех, появляясь только на службах в соборе, все же остальное время кардинал проводил в своих покоях, никого не принимая. Однако в один из дней Анна все же добилась приема – перед самой мессой, которую должен был служить в соборе сам примас.
– Как вы думаете, ваше преосвященство, не пришло ли уже время возвратиться вашему посланцу? Ведь уже минуло шесть дней, как вы отправили его к герцогу Уорвику, а ваша почта считается самой скорой в Англии!
Примас ответил не сразу. Служки уже облачали его, накидывая на плечи паллеум[56], подавая сверкающую митру, расшитые перчатки и золотой посох.
– Я думаю, – наконец вымолвил он, – что если бы Делатель Королей счел нужным, он давно прислал бы его назад с ответным посланием. А поскольку в королевстве неспокойно, он может держать его при себе до тех пор, пока не будет готов ответ.
– Но разве мы не знаем, что Эдуард и Ричард до сих пор в Йорке и пока нет причин для беспокойства? Разве ливрея посланца архиепископа Кентерберийского больше не хранит посланца в пути?
– Дитя мое, вы требуете от меня невозможного. Один Всевышний может читать в помыслах людских. И если ваш отец не торопится с ответом – значит, он видит в том резон. Чего вы требуете от меня? Я сделал все, о чем вы просили, – гонец отправлен и снабжен хорошей охраной.
Анне пришлось согласиться с кардиналом, и тем не менее ее беспокойство росло. Она не находила себе места. Единственной отрадой для нее в это время были верховые прогулки. Погода держалась прекрасная, и принцесса каждый день по несколько часов скакала по лугам и рощам «сада Англии» – графства Кент. Обычно ее сопровождала довольно многочисленная свита, но принцессе доставляло особое удовольствие умчаться от всех на своем быстроногом иноходце Мираже, а потом наблюдать из-за старых развалин или из ольховой рощи, как охрана и приближенные, сбившись с ног, разыскивают свою повелительницу. Это смешило ее и заставляло вспоминать детство, когда она была свободна, как ветер. Теперь же, натешившись суетой свиты, она возвращалась и вновь становилась заложницей придворного этикета.
