Вечером накануне вынесения приговора папа предложил заказать ужин из ресторана. Никто из нас не знал, что будет завтра, а мы не собирались вместе за столом уже неделю.
Папа сделал заказ в итальянском ресторанчике «Виченци», куда они с мамой иногда ходили, чтобы провести вдвоем тихий вечер. Он выбрал телятину, мама – баклажаны, мы с Заком – пасту. Еду привезли уже остывшей, и мама засунула все в духовку, чтобы разогреть. Тут зазвонил телефон, это был юрист. Пока мама с ним беседовала, еда сгорела.
– Открой окно, – закричала она брату.
Папа встал под детектором дыма и начал обмахивать его противнем, а мама принялась открывать контейнеры из фольги и проверять содержимое. Лицо у нее вытянулось, и она вышвырнула все в мусорное ведро. Мы молча наблюдали за ней.
– Да ладно, все в порядке, – сказал папа. – Достанем что-нибудь из морозилки.
– Не в порядке, – ответила мама. – Ничего не в порядке.
Мне показалось, что сквозь открытое окно донеслись голоса репортеров. Кто-то пошутил, все засмеялись.
Ночью мне не спалось, и я, спустившись в гостиную, включила документальный фильм о природе.
– Что сегодня? – спросил папа. – А, Серенгети.
Он наблюдал, как я макаю крекеры в теплое молоко – когда-то он сам научил меня этой хитрости.
– Можно с тобой посидеть? – спросил папа.
– Конечно, – ответила я, пододвигаясь и освобождая место на диване. – Тебе тоже не спится?
Он грустно хмыкнул:
– Какой уж тут сон.
В его словах не было ни капли оптимизма или обаяния. Как же это было непривычно.
– Я боюсь завтрашнего дня, – призналась я.
– Я тоже.
– А вдруг ты завтра не вернешься домой?
– Обязательно вернусь. Не завтра, так послезавтра.
Я видела, что он очень хочет верить в то, что говорит, но, кажется, ему не удалось убедить себя до конца.
– Знаешь, чего мне будет больше всего не хватать из нашей прежней жизни? – сказала я. – Это глупо, но я буду скучать по солнечным лучам, пляшущим на потолке. Глядишь на них, и на душе становится так тепло, так радостно. Кажется, впереди тебя ждет еще целая прекрасная жизнь, наполненная безграничным счастьем.
– Так ведь и есть, – сказал папа.
– Пока что-то не похоже.
– Пока – нет. – Он посмотрел на экран. – А я скажу, по чему я точно не буду скучать. По ежедневной дороге на работу и обратно. По безостановочным телефонным звонкам и электронным письмам. По бесконечным мероприятиям по сбору средств.
– Как же их много, – сказала я.
– Один сплошной сбор средств, – ответил он со смехом, но улыбка быстро пропала. – Но я буду скучать по людям. Мне нравилось разговаривать с незнакомцами, жать им руки и видеть, как светлеют их лица. Я буду скучать по нашему дому, по прогулкам в нашем квартале, по Мелинде, Дейву и Джеймсу, приходившим к нам на ужин. Мне будет не хватать твоей мамы и ее вечных упреков по поводу того, что я оставляю распахнутыми дверцы шкафа или слишком много болтаю по телефону. Я буду вспоминать, как подъезжал к дому вечером после тяжелого рабочего дня и видел в окнах свет. Как я был счастлив, встретив вас с Заком первый раз за весь день. Даже если вы не обращали на меня особого внимания. – Он сглотнул. – Я буду скучать по тебе, по нашим ежедневным встречам.
– Папа, – прошептала я, – прости.
Он обнял меня одной рукой:
– Все в порядке.
На следующий день папу приговорили к трем годам тюремного заключения. Это был шок. Адвокаты обещали, что наказание будет мягким, поскольку он сотрудничал со следствием, до этого не совершал никаких правонарушений, а избиратели его обожали. Когда папу уводили, мама словно окаменела. Всю дорогу домой она отказывалась смотреть на меня, а может, просто не могла. «Это все из-за тебя», – так и кричала она своим видом – и была права.
Понимаете? У меня не оставалось выхода. Я должна была его вернуть, и для этого существовал один-единственный способ. Одно-единственное решение этой проблемы.
Когда я зашла к маме в комнату, у нее горел свет. Я снова была в настоящем, ужасном настоящем, где Джеймс узнал мой секрет, умчался в ночь, больше не желая со мной разговаривать.
Я крадучись поднялась по ступеням и остановилась перед дверью в мамину комнату. Я редко к ней заходила. Там все выглядело как в мавзолее: задернутые занавески, пыльная мебель, которой никто не пользовался, в спертом воздухе висел запах несвежего постельного белья. Папа никогда не видел ни моей, ни маминой спальни. Он никогда здесь не бывал. Может быть, именно поэтому я так ненавидела наш новый дом.
Я постучала.
– Да? – откликнулась мама.
Она сидела в кресле у кровати, затянутая в офисный костюм, наверное, вернулась со встречи с очередным потенциальным клиентом.
Рядом на боковом столике лежала папка с документами. Края бумаг были помечены желтыми стикерами с надписью «Подписать здесь».
В своем отчаянном желании видеть только то, что мне хочется, я приняла неизвестные бумаги за трудовой договор. Но только вид у мамы был совсем нерадостный. Скорее наоборот. Казалось, она о чем-то горевала.
У меня по спине пробежал холодок.
– Что это? – спросила я.
– Хана… – начала мама, затем на мгновение замолчала, подыскивая слова. Она что, волновалась? – Я хотела тебе сказать…
Качнулись занавески.
– Что?
– Я встречалась с юристом.
– По какому поводу? – Под моими ногами задрожал пол.
– Это документы о разводе.
Над кроватью задребезжал абажур лампы. По потолку прошла трещина.
– Мы с папой разводимся.
Комната вокруг меня разваливалась на куски.
– Завтра ему доставят документы.
Потолок выгнулся дугой над кроватью, подняв тучи пыли, и я торопливо попятилась.
– Хана? – окликнула мама.
Я моргнула, и комната вернулась в свой прежний вид – чистый и нетронутый. Чтобы не упасть, я ухватилась рукой за тумбочку.
– Хана, с тобой все в порядке?
Нет, и уже давно. Я посмотрела на маму, которая последние два года как могла уберегала меня от самых страшных последствий моего поступка. Ее жизнь распалась по моей вине, из-за моего вранья. Ненавидела ли она меня? Если да, я не виню ее в этом.
Должно быть, мама почувствовала, что я хочу сказать, и выражение ее лица стало жестким.
– Джеймс знает.
Глава 25
– Ты с ним поговорила? – требовательно спросила мама.
Стояло субботнее утро. Я открыла глаза и поморщилась от яркого ослепляющего света. Дремотный туман постепенно рассеялся, и мамин силуэт в дверях принял наконец четкие очертания. Она сердито хмурилась.
Стоило мне взглянуть на нее – и мои мысли возвращались к папе. Взрослые говорят, что дети часто испытывают необоснованное чувство вины за развод родителей. Только в моем случае во всем действительно была виновата я и только я. Это я отдалила их друг от друга.
– Еще не поговорила, – ответила я.
Всю ночь мне снилось, будто меня раздели и выставили на улицу. Джеймс знал мой секрет. И теперь лишь одна мысль приносила мне утешение: если свернуться клубочком под одеялом и лежать так очень долго, возможно, все постепенно забудут о моем существовании. И тогда мои проблемы исчезнут.
Наверняка мама видела время на часах – одиннадцать тридцать, – но если она и была недовольна тем, что я полдня лежу в кровати, то промолчала.
– Он мог кому-то сказать? – спросила она.
– Может быть. Джеймс всегда старается поступать правильно.
У мамы отлила кровь от лица.
– Ты должна поговорить с ним, объяснить, как это может повлиять на нас.
Конечно, я тоже боялась, что Джеймс раскроет мой секрет, но чувство изнеможения пересиливало все. Я устала разговаривать с людьми, устала уговаривать их поступить так, как нужно мне.
– Я постараюсь, – сказала я, перевернулась на другой бок и уставилась в стену.
Мама продолжала стоять в дверях. Я чувствовала, как в ней поднимается волна раздражения, пока она лихорадочно перебирает в голове способы достучаться до меня, заставить осознать всю серьезность ситуации.
