Ее красивый бело-розовый цвет лица как-то поблек: оно казалось бледным, даже желтовато-болезненным. Нос удлинился, глаза утратили прежнюю чистую голубизну, а губы — сочность. Я обыкновенная дурнушка, с огорчением думала она.
Зато как красивы некоторые из ее фрейлин! Как же глупо она поступала, выбирая их потому, что ей понравился их внешний вид. Если их внешность нравилась Виктории, она может понравиться и кому-нибудь другому — Альберту, например.
Альберта никогда не привлекало женское общество, и Виктория порой журила его за неловкость в обращении с дамами, но сейчас ей все больше мерещилось, что в нем происходят перемены.
Как-то раз он болтал с мисс Спринг-Райс и был более оживлен, чем обычно, поскольку разговаривали они по-немецки. Эта весьма симпатичная молодая леди говорила довольно бегло, чем, видимо, гордилась; для Альберта разговаривать на родном языке всегда было радостью.
— Я полагаю, общение с этой молодой леди доставляет вам удовольствие, — заметила однажды Виктория, услышав, что их беседы, как она выразилась, «все продолжаются и продолжаются».
— Да, говорить с ней по-немецки довольно интересно, — ответил принц. — Произношение у нее не такое уж и плохое. Она иногда так забавно уродует глаголы, что мне приходится делать ей замечание.
— Я тоже хотела бы сделать вам замечание. Мне неприятно слышать, как вы хихикаете с этим глупым легкомысленным созданием.
— Но разве мы хихикали? — удивился принц. — Не думаю, что наш разговор можно назвать хихиканьем…
— Я называю его именно так, — надменно сказала королева и направилась прочь.
У себя в комнате она посмотрелась в зеркало.
— Я никогда не была такой уж красавицей, — сказала она, — а беременность, безусловно, не улучшила мою внешность.
Лецен изволила выразиться в том смысле, что, когда женщина собирается рожать, природа с нею что-то делает, окружает ее какой-то аурой, придает ей особую привлекательность…
— Не мелите чепухи, — оборвала ее королева. — Где эта аура? Покажите мне ее.
— Это нечто такое, что нельзя показать.
— Вы говорите так, чтобы умиротворить меня. Никакой ауры не существует. Вы знаете, Лецен, порой мне кажется, что вы продолжаете считать меня ребенком, а это время давно прошло, так что, пожалуйста, не забывайтесь. Я не позволю, чтобы ко мне относились, как к какому-нибудь плаксивому младенцу.
Баронесса приняла такой обиженный вид, что Виктория воскликнула:
— Ах, Лецен, простите меня. В последнее время я невыносима. И, что хуже всего, я постоянно ссорюсь с Альбертом.
— А кто довел вас до этого состояния? Он должен понимать.
— Да он понимает. Он ангел.
Ей надо постараться быть благоразумной, надо дать Альберту понять, что она не виновата в том, что у нее такой характер, да к тому же еще она беременна.
Несколько дней она была с Альбертом само очарование, и он, милый добрый ангел, вел себя так, как будто ничего особенного не произошло, а потом она стала устраивать сцены, упрекая его в излишнем внимании то к одной, то к другой фрейлине.
— Первые месяцы как раз худшие при беременности, — успокаивала ее Лецен. — Потом, как и в прошлый раз, вы станете совершенно спокойной.
— А вы и сейчас относитесь к этому спокойно, — отвечала Виктория. — Вам не нужно через все это проходить. Вы, ей-богу, как дядя Леопольд.
— Сокровище мое! — в ужасе вскричала Лецен. — Неужели вы думаете, что я не страдаю все это время… вместе с вами?!
Виктория обняла баронессу и назвала себя настоящей скотиной. Она совершенно не заслуживает ни своей дражайшей Лецен, ни дражайшего и добрейшего из мужей. Утешая Лецен, она почувствовала себя легче. Но вскоре снова стала раздражительной.
Однажды она наткнулась на Альберта, разговаривавшего с мисс Питт, одной из самых красивых ее фрейлин. Мисс Питт держала в руках букет, и принц, который всегда любил цветы, задержал на нем свое внимание.
— Весенние цветы, вероятно, самые красивые, — говорил он, — и у них самый нежный запах.
Когда вошла королева, он как раз наклонился к цветам, собираясь их понюхать. Выражение лица Виктории было мрачным, и Альберт, заметив это, попытался ее успокоить.
— Взгляните на эти прекрасные цветы, любовь моя, — сказал он, улыбаясь. — Не худо бы выращивать их в наших садах.
Королева окинула цветы презрительным взглядом.
— Это ваши, мисс Питт? — спросила она.
— Да, Ваше Величество. Я как раз шла к себе, когда Его Высочество остановился полюбоваться ими.
Полюбоваться ими, повторила про себя королева, глядя на мисс Питт. Та покраснела, что только подчеркнуло ее красоту.
— Ну, оставьте их мне, — сказала королева, кивнув головой; мисс Питт, поняв, что ее отпускают, сделала реверанс и удалилась.
Сердитый взгляд королевы поверх букета встретился со взглядом Альберта, после чего она принялась отрывать лепестки и разбрасывать их по полу. Когда в руках у нее остались одни голые стебли, она отшвырнула их и направилась к двери.
Там она остановилась.
— А теперь можете собрать их и отнести мисс Питт. У вас появится возможность увидеть ее снова. Скажете ей, как вы восхищаетесь ее цветами… и ею самой.
Альберт с грустью посмотрел на нее, а она бросилась к себе в комнату, упала на кровать и залилась слезами.
Альберт пригласил лорда Мельбурна зайти к нему, а когда премьер-министр прибыл, сообщил ему, что королева об этой встрече ничего не знает.
— Я серьезно обеспокоен, — сказал принц, — но благодаря вашей дружбе с королевой и вашей привязанности к ней вы лучше всех можете посоветовать, как мне себя вести.
Лорд Мельбурн ответил, что он к его услугам. Он все понял. Барон Штокмар, главный советник принца, в это время уехал из Англии, и премьер-министру было приятно, что в его отсутствие принц обратился к нему.
— Меня очень тревожит королева, — продолжал Альберт.
Лорд Мельбурн понимающе кивнул.
— Ее теперешнее настроение, конечно, пройдет, — сказал принц. — Оно объясняется ее состоянием, и, хотя в этом году оно гораздо хуже, чем в прошлом, источник его один и тот же.
— Я знаю, Ваше Высочество в состоянии проявить огромное терпение и отдает себе отчет в неизбежности происходящего.
— Совершенно верно, — так же серьезно ответил Альберт. — Но я думаю еще и о неизбежной смене правительства.
Лорд Мельбурн мрачно кивнул.
— Вряд ли удастся оттянуть ее надолго. Собственно говоря, если бы не усилия королевы, это произошло бы еще два года тому назад.
— Такова и моя точка зрения, — сказал Альберт. — Еще один инцидент в королевской опочивальне недопустим. На мой взгляд, если бы королева повела себя так, как в прошлый раз, это бы сильно повредило ей.
