Отношения с сенатом были очень важным аспектом его политики. Через какое-то время после прихода к власти он резко выступил против сената, причем не против отдельных сенаторов, как это было при Августе и в неизмеримо больших масштабах при Тиберии, а прошв сената как корпорации. В свое время Тиберий заявил, что он для рабов — господин, для солдат — император, а для всех остальных — принцепс. При всем лицемерии Тиберия эта формула выражала официальную позицию принципата, Калигула же отошел от нее. Он всячески унижал сенаторов и в знак презрения к сенату даже якобы хотел сделать консулом своего любимого коня Инцитата. И если это были только слухи, они явно отражали подлинное отношение Калигулы к римскому политическому устройству. Он фактически отнял у сената все его полномочия. На некоторых монетах исчезло стандартное SC, бывшее знаком полномочий сената в финансовой области. Себя и только себя он считал единственным источником законов и их толкования, пытаясь даже ликвидировать юридическую науку. Сенату Калигула грозил полным разгоном. Он стал восхвалять Тиберия и обвинять сенат в преследованиях его матери и братьев. При этом император стремился противопоставить сенат другим частям римского гражданского коллектива — всадникам и плебсу. После своего пребывания в провинциях он заявил, что возвращается к всадникам и народу, а для сената он больше не будет ни гражданином, ни принцепсом. Это, впрочем, обычная уловка тиранов и деспотов, пытающихся построить свое самовластие на противопоставлении парода элите, мешающей якобы его замыслам. Эту цель преследовал Калигула и при попытке отменить тибериевскую реформу и снова сделать комиции единственным избирательным органом.
В 38 г. преторов комиции, как кажется, снова стали избирать. Правда, эти выборы были еще большим фарсом, чем во времена Августа. Поскольку преторами избирались бывшие эдилы, а те уже были назначены, то это были выборы без выбора. Однако и такие выборы вызвали острое недовольство сената. И при всем презрении к раболепному сенату Калигула был вынужден отступить и в следующем году восстановить прежнее положение. Остальных избирательных функций комиции все же не получили.
Впрочем, и с народом Калигула не очень-то церемонился. Он, например, мог в жару приказать снять тент, прикрывавший зрителей во время игр, не раз провоцировал драки и с удовольствием смотрел на них, а затем жестоко разгонял толпу. Сам Калигула однажды пожалел, что у римского народа не одна шея, которую можно было бы перерубить одним ударом. И все-таки он заискивал перед толпой. Как и в начале своего правления, принцепс не раз распределял огромные суммы денег среди плебеев, устраивал грандиозные представления, осуществлял самые невероятные строительные проекты, дававшие, кроме всего прочего, возможность заработка многим людям. Это принесло свои плоды: основная масса римлян относилась к Калигуле весьма дружелюбно и даже с любовью. Может быть, даже можно говорить, что ни один преемник Августа не пользовался таким расположением римского плебса, как Калигула. Но все его жесты требовали огромных средств.
Не меньших средств требовала и роскошь императорского двора. В удовольствиях жизни Калигула не ограничивался ничем. Он говорил, что надо быть либо скромником, либо цезарем, и предпочитал быть цезарем. В результате все свое наследство он промотал меньше, чем за год. И тогда, чтобы пополнить казну, император прибег к ухищрениям. Были повышены и прямые, и косвенные налоги, введены новые косвенные налоги, так что не осталось ничего, что бы ими не облагалось. Он отстранил от сбора косвенных налогов откупщиков, чтобы иметь в казне как можно больше денег. С целью централизации денежного дела были закрыты многие провинциальные монетные дворы. На какое-то время деньги перестали чеканиться даже в Александрии. Не раз устраивались аукционы, на которых император приказывал покупать по невиданным ценам совершенно ненужные вещи. А во дворце он устроил публичный дом, доходы от которого шли в его казну. Калигула заставлял состоятельных людей делать его своим наследником, а затем ускорял смерть таких завещателей. И увеличение количества обвинений в оскорблении величества во многом имело ту же цель — присвоить имущество обвиняемых.
К провинциям и клиентским царствам он относился прежде всего как к собственному достоянию и раздавал их своим друзьям. Так, Калигула официально восстановил Иудейское царство, отдав его трон своему приятелю Агриппе. Так же официально была ликвидирована созданная Тиберием провинция Коммагена в Малой Азии, и ее царем был сделан сын последнего ее государя Антиох, тоже личный друг Калигулы. Троны Малой Армении, Понта и части Фракии были отданы сыновьям фракийского царя Котиса, товарищам его детства. Зато, наоборот, Калигула вызвал в Рим мавретанского царя Птолемея и, желая захватить Мавретанию, заставил его покончить с собой[54].
Все же, несмотря на кажущуюся бессмысленность его действий, в них прослеживается определенная логика. Принципат как политическая система был противоречив, ибо в нем соединились две противоположные структуры — монархическая и республиканская. Объективный процесс вел к усилению ее монархических элементов в ущерб республиканским. С самого начала Калигула подчеркивал, что своей властью он обязан не римскому народу и даже не сенату, а своему происхождению. На его монетах появляются портреты матери Агриппины и деда Агриппы, братьев Нерона и Друза, сестер Агриппины, Друзиллы и Ливиллы, причем изображения сестер сопровождаются атрибутами безопасности, согласия и благой судьбы. Не принимая фактически в расчет своего дядю Клавдия, он, однако, воздает ему почести и дает разные поручения. Став впервые консулом, он своим коллегой избирает именно его.
Конкретным примером государства, о каком мечтал Калигула, была эллинистическая монархия, а особенно монархия Птолемеев и, может быть, даже египетских фараонов. Ребенком он сопровождал отца в его путешествии по Египту, и явное обожествление там правителей, по-видимому, произвело на него неизгладимое впечатление. Ведь и Германика в Александрии пытались обожествить, но тот, искренне или лицемерно, отказался от этой почести. Его сыну стесняться было незачем. Недаром он даже хотел перенести столицу из Рима в Александрию. Но и оставаясь в Риме, он открыто шел к созданию самодержавного государства во главе с ним, обожествленным монархом. По примеру Птолемеев (или даже еще фараонов) он открыто жил со своими сестрами и даже хотел вступить с ними в официальный брак. В Рим была доставлена статуя Зевса Олимпийского, голова которого была заменена головой принцепса. Себя самого он начал отождествлять сначала с полубогами, а затем и с богами. А в конце концов он, как и египетский царь, был провозглашен богом — Caesar deus noster и вступил в брак с богиней Дианой, что, разумеется, не мешало ему иметь земную супругу. После смерти любимой им сестры Друзиллы в 38 г. он, во многом подражая Октавиану, развел Лоллию Паулину с ее мужем П. Меммием Регулом. Его последней женой стала не очень-то знатная Милония Цезония, которая родила ему дочь[55]. Свой дворец Калигула перестроил так, что существовавший храм Кастора и Поллукса стал его прихожей, и этих богов он счел своими привратниками. По приказу принцепса обожествлялись и члены его семьи.
Такой откровенный разрыв с римскими ценностями и традициями, нескрываемое ориентирование на восточный образец власти, открытое пренебрежение непрерывностью римской истории не могли не вызвать недовольства. И если плебс, по крайней мере его значительная часть, любил Калигулу, то правящие сословия относились к нему со все более росшей ненавистью. В условиях жесткой и даже жестокой единоличной власти сопротивление этих слоев могло вылиться только в заговоры. Особенно опасный для Калигулы заговор возник в 39 г. В нем приняли участие даже сестры императора, бывший муж еще одной сестры Μ. Эмилий Лепид, которого заговорщики прочили в принцепсы, командующий верхнегерманской армией Гн. Корнелий Лентул Гетулик и др. Заговор в Риме был раскрыт, многие, в том числе Лепид, казнены, а сестры отправлены в ссылку. Процессы по обвинению в оскорблении величества приняли грандиозные масштабы. Но на горизонте стояла армия, возглавляемая Гетуликом, довольно популярнным в своих войсках.
