изучении этой эпистолярной находки читатели сталкиваются с двумя проблемами: не сохранилось ни одного письма Анны к королю (впрочем, вполне возможно, что пропали и некоторые его письма к ней) и ни в одном из писем не проставлена дата, поэтому разные переписчики и историки датируют их по-разному. Впрочем, мы можем многое узнать о ее манере писать и о ее отношении к письмам Генриха из его ответов – все это помогает нам лучше представить ее личность и понять секрет ее обаяния. В некоторых письмах есть указания или отсылки на известные события того времени, что позволяет более уверенно ориентироваться по месту и времени5.
Нет необходимости особенно напрягать воображение, чтобы представить, как отреагировала Анна на романтические ухаживания Генриха. Первое из сохранившихся писем указывает на то, что она вместе с матерью уехала в Кент, чтобы обдумать сказанные им слова; скорее всего, она в это время находилась в Хивере, но возможно, и в Пенсхерсте6. В письме, написанном по-французски, на языке любовной литературы, Генрих умоляет ее вернуться. Он прибегает к метафорам из астрономии, чтобы показать, как сильна его верность, и поделиться страхами по поводу непостоянства его возлюбленной. «Чем длиннее дни,– пишет он,– чем дальше [то есть выше] солнце в небе, но тем сильнее его жар; так и с нашей любовью, ибо в разлуке она сохраняет свой пыл, по крайней мере с моей стороны, смею надеяться, что и с Вашей тоже». Чтобы «упрочить надежду» на то, что ее чувства к нему неизменны, пока он не может быть рядом с ней, он посылает ей «свой портрет, оправленный в браслет и украшенный знаками [эмблемой и девизом]», хорошо ей известными. Генрих надеется, что, если Анна согласится носить подаренное украшение, это будет означать, что она помнит его и не скрывает свою привязанность к нему7.
Анна осталась равнодушной к подарку короля. Она избрала довольно опасную тактику, полагая, что, если отвечать молчанием на его письма и страстные мольбы, это позволит ей добиться своего. И она не ошиблась. Вскоре он действительно снова начинает умолять ее «ответить на его последнее письмо» и «прислать добрые вести о себе». Пожелав стать ее «верным слугой», он просит подсказать, что он может сделать для ее благополучия. Наконец, он идет на более дерзкий шаг. «Чтобы Вы чаще вспоминали обо мне,– пишет он,– я посылаю Вам с гонцом оленя, убитого мной накануне вечером, в надежде на то, что, вкушая его мясо, Вы вспомните об охотнике»8.
Известно, что Анна имела изысканный вкус в еде, который она приобрела во Франции, где ей довелось отведать разнообразных мясных деликатесов, но современникам было понятно, что этот подарок Генриха говорил о том, что он ведет любовную охоту и преследует совсем другую добычу9.
Письмо короля было написано, как отмечает он сам, «рукой Вашего слуги, который часто сожалеет о том, что рядом с ним сейчас не Вы, а Ваш брат»10. Другими словами, Джордж Болейн входил в ближний круг тех, кто сопровождал короля в этой охотничьей поездке, из чего можно предположить, что Болейны действовали в трех направлениях. Анна с матерью находилась в Кенте, старший Болейн курсировал между Кентом и Лондоном, где узнавал последние новости, а брат Анны докладывал о настроениях Генриха. Возможно, по этой причине ответы Анны на письма страдающего от любви короля были столь продуманными. Ее семья уже доказала, что умеет вести дела и выступать единым фронтом в вопросах политики.
Упоминание Джорджа важно и по другой причине. Зимой 1525/26 года Уолси издал ряд распоряжений о реформировании королевского двора, так называемые Элтемские ордонансы, с целью сократить штат и ограничить влияние ближайшего окружения Генриха11. Он устранил Уильяма Комптона и назначил его помощником придворного казначея. Сэр Уильям Кингстон, уже занимавший пост констебля Тауэра, получил повышение и стал капитаном Королевской гвардии. Генри Норрис сменил Комптона в должности камергера стула и хранителя личного кошелька, а Брайан и Кэрью снова были отстранены. А вот попытка Уолси удалить «молодого Болейна» (речь, разумеется, о Джордже) не удалась. Поначалу в качестве компенсации он стал получать «20 фунтов ежегодно сверх 80 фунтов жалованья, которое было прежде положено ему и его жене, а кроме этого он был назначен одним из виночерпиев, дабы прислуживать за столом, когда король обедал вне дома»12. Однако, как следует из письма Генриха, Джордж быстро вернулся в число приближенных – и это первое предвестие того, что кардинал постепенно начинал утрачивать свое влияние.
Впрочем, далеко не все и не всегда шло в соответствии с планами Болейнов. В двух следующих письмах, написанных по-французски, просьбы Генриха становятся более настойчивыми. Он хочет знать, как она относится к нему, ибо ему причиняет «невыносимое страдание» неясность относительно того, как расценивать ее ответы – «в его пользу» или нет,– поскольку ему кажется, что она склонна менять свое мнение от письма к письму. Как человек, который «вот уже год, как сражен стрелой любви», он хочет ясности. Если ее любовь больше, чем «обыкновенная симпатия», и она готова отдаться ему «телом и душой», как «должно послушной возлюбленной и подруге», тогда она будет «его единственной госпожой» и он будет любить только ее13.
Тон второго письма перестает быть умоляющим и становится более требовательным. Генрих недвусмысленно дает Анне понять, что не получил от нее заверений, которых так жаждал, и что далее так продолжаться не может. На фоне дошедших до Генриха слухов тон письма становится мрачным: «Мне сообщили, что настроение, в котором я Вас оставил, переменилось и что Вы не вернетесь ко двору ни с мадам, Вашей матушкой, ни как бы то ни было иначе, и, если эти сведения верны, я крайне изумлен». Фраза «я крайне изумлен» – традиционная форма выражения недовольства, которая часто встречается в деловой переписке Генриха. Так он обращался к тем, кто осмеливался ослушаться короля или возразить ему. Увидев эти слова, Анна тут же почувствовала опасность.
Не его вина, что Анна «держит его на расстоянии», считает Генрих, поскольку он никогда не «ставил ее в двусмысленное положение», и поэтому ему кажется, что это «слишком малая награда за ту огромную любовь», которую он испытывает к ней. Он искренне удивлен тем, что она не страдает так, как страдает он. Далее следует ультиматум: она должна подчиниться – иначе он прекратит добиваться ее любви, как бы тяжело и горько ему ни было. «Подумайте как следует, моя госпожа,– предостерегает он,– как огорчительно для меня Ваше отсутствие, хотя я надеюсь,
