А они уже пошли по цеху, в котором как раз имелась кое-какая техника (вот тут, видимо, командовали помянутые Эстебаном инженеры), которая помогала выдавить сок из листьев, а потом началось царство химиков, где из тягучего сока выделялся экстракт коки, а дальше потянулись так называемые «чистые комнаты» вот уж чего не ожидалось на таком говенном на вид производстве! — где производился непосредственно кокаин.
— В остальных зданиях все то же самое, — сказал Эстебан.
— Догадываюсь, — кивнул Иешуа. — А зачем такая чистота производства? Неужели вы официально сертифицируете товар?
— Ну, не в международных медицинских организациях, конечно, но марку держим. Прошли времена дешевого и скверного кокаина. То же — с героином, то же — с травой. Конкуренция, как ни смешно, велика. Пойдет грязный товар — оптовики перекинутся на химию или на органику: там всегда чисто, а результаты — не хуже, если не круче. Больше вложишь — больше получишь… Кто это сказал? Маркс? Леонтьев? Чемберлен?.. Да, к слову — о чистом товаре: как насчет обеда, сеньоры? Ведено накормить…
Они стояли на большой площади, образованной торцами четырех зданий-цехов. Еще когда подлетали, Крис заметил, что здания образуют ровный крест, и подумал: а ну не символ ли это? Подумал так, но сказать вслух постеснялся: засмеют ведь, особенно — Мари. А сейчас опять пришла та же сопливо романтическая мысль, даже больше: он вдруг ощутил себя в некоем мистическом центре креста на пороге Ада, где сходятся силы, рожденные Светом и Тьмой, и начинают…
Что начинают силы, он додумать не успел.
Мари сказала каким-то задавленным голосом:
— Очень плохо…
А Иешуа схватил ее в охапку, вскинул на спину, крикнул:
— Всем разбежаться! В поле! За стены! На землю! И рванул с Мари на плечах в сторону недалекого поля с кокой, на краю которого стояли неизвестного предназначения металлические контейнеры.
И Полковник заорал оглушительно:
— Оружие к бою! Эстебан, где ваши хваленые «шмели»? И тут Крис наконец увидел, что с запада, со стороны заходящего солнца к ним, к центру этого чертового креста летят темные тяжелые вертолеты. Тяжелые, понял Крис, потому что донельзя шумные. А темные, потому что солнце застили. Пять штук. И взметнулась пыльными короткими фонтанчиками земля в метре от ног Криса, словно прошили ее чем-то, и Крис запоздало сообразил, что с вертолетов стреляют, и тут же услышал выстрелы сзади себя, очнулся наконец от столбняка, рванул, высоко подпрыгивая, туда же-к контейнерам, добежал до них целым и невредимым, упал рядом с Мари.
Иешуа там не было.
Вертолеты быстро, казалось — камнями, падали на тот же центр креста, на ту же площадку между цехами, а из них сыпались камуфляжные ребятки с «томпсонами», и еще двое — с трубами гранатометов на плечах, а вдоль длинной стены цеха какие-то звероватого вида индейцы катили на двухколесных тележках нечто стальное, темно-зеленое, похожее на огромные лотерейные барабаны, и уже тормозили на выходе к площади, уже барабаны начали вытягиваться в длину, щетинясь иглами снарядов. Кажется, это и были неизвестные Крису «шмели», о которых кричал Эстебан Полковник.
И вдруг откуда-то сверху, почудилось — с неба, раздался голос, как будто усиленный электроникой:
— Всем стоять!
Крис, чье бесстрашное любопытство заставляло его то и дело высовываться из-за контейнера и с азартом недоигравшего мальчугана смотреть на нападающих, растянувшихся цепью по площади, ушедших в заросли коки, прячущихся за тяжелыми рыбьими тушами уже присевших «сикорских», откуда стреляли безостановочно, но почему-то — в никуда, в белый свет, поскольку противника — по крайней мере видимого — нигде не было, малочисленные защитники фабрики только изготовились запустить по агрессору своих загадочных «шмелей», — так вот, Крис оторвался от созерцания довольно-таки бессмысленного и бескровного пока боя и задрал горе голову. На плоской крыше цеха-ангара, ничуть ни от кого не скрываясь, стоял в полный свой немаленький рост Иешуа. Позади, почему-то на корточках, сжимая в руке длинноствольный полицейский кольт, сидел Эстебан.
— Всем стоять! — громогласно (никаких усилителей не было) повторил Иешуа. — Оружие — на землю!
Нет, не слыхали в этих краях про явление Мессии, не читали газет, подобно Эстебану, не смотрели по сети ничего, кроме футбола и музыки, а посему не знали, что приказывает именно Мессия, которого слушаться честному христианину положено по определению. Тут же вздернулись вверх короткие стволы «томпсонов», автоматы застучали, как перфораторы, и все пули дружно помчались в сторону Иешуа, а снизу дробно заговорили «шмели», и площадь вспухла разрывами, полетели в небо комья земли, загорелся, запылал гигантским костром ближний «сикорский»…
И тогда целый и невредимый Иешуа — ясно видел Крис — так знакомо вскинул к заходящему, до странности огромному солнцу руки и замер изваянием: темный тонкий силуэт на фоне медно-красного раскаленного небесного круга.
И все сразу стихло.
Честные христиане непонятно почему послушно опустили автоматы на землю и встали — такими же изваяниями, как сам Иешуа, индейцы тормознули свои «лотерейные барабаны» и тоже вытянулись по стойке «смирно», где-то вдалеке встали в кустах коки прятавшиеся там крестьяне, и самому Крису нестерпимо захотелось продемонстрировать выправку, но его в дурацком желании тормознул иной приказ:
«Крис, возьми Мари и-на площадь!»
И Крис ухватил за руку по-прежнему сжавшуюся на земле комочком девушку, потянул, сказал растерянно:
— Похоже, перемирие… Пошли, Мари, Учитель зовет.
И они пошли к площади, к замершим в ступоре боевикам, а Иешуа уже был там, и Полковник подходил из-за второго ангара — один, без бодигардов, и могучий «глок» в его ручище курился сизым дымком. И прибежал, запыхавшись, Эстебан, который тут же спросил о совсем, на взгляд Криса, второстепенном, не важном сейчас:
— Послушайте, любезный гость, как вы смогли в доли секунды перенестись с крыши на землю? Я же видел…
Ну, как будто бой ему до лампочки и нападающие тоже до ближайшего осветительного прибора, а надо только мухой выяснить секрет иллюзионного фокуса — и можно воевать дальше.
Но Иешуа счел нужным ответить:
— Обыкновенная телепортация… — и, забыв про Эстебана, обратился к статуям агрессоров: — Кто старший?
Агрессоры, оказывается, находясь в ступоре, так сказать, физически, соображали исправно и даже могли разговаривать. Ответил один — явный европеоид, скорее всего — скандинав или русский, но послушно ответил на пристойном испанском — на котором Иещуа и спрашивал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
