– Пош-шему он так говорил? – удивленно прошепелявил Део, и Радстак почувствовала, как он напрягся – сейчас бросится на защиту возлюбленной. Ей очень захотелось посоветовать ему не принимать инцидент близко к сердцу.
– …и весь этот бред насчет того, каким злом является Фелькская Империя! Да вы хоть знаете, о чем говорите? Неужели и вправду считаете, что в Каллахе стало плохо жить? Я-то еще помню времена до прихода фелькцев. Помню, как беспрестанно гадали: будет в этом году война с Виндалем или нет? Теперь-то небось нам не приходится бояться войны, а? Нынче Виндаль входит в то же государство, что и мы. А один фелькский город не станет воевать с другим.
– Да будет тебе, Сайгот, – одернул его кто-то из посетителей. – Или сиди слушай, или вали отсюда.
Однако дородный Сайгот не внял доброму совету. Радстак вообще сомневалась, что он способен заткнуться прежде, чем выговорится.
– Фелькская армия продолжает двигаться на юг. Ходят, конечно, всякие слухи… Но только вот что я вам скажу: если бы кто-то остановил фелькцев – хотел бы я знать, кому такое по силам? – то мы бы точно об этом узнали… даже при нынешней изоляции. Поэтому не сомневайтесь, ребята – Фельк в настоящий момент занят тем, что завоевывает Перешеек. И для нас это самое лучшее развитие событий!
Из публики раздалось шиканье, свистки, но никто не захотел принять вызов Сайгота. Радстак продолжала с интересом рассматривать буяна – ей впервые довелось столкнуться с подобной позицией среди местных жителей.
– Я коренной житель Каллаха, – продолжал тем временем мужчина. – Родился и вырос здесь и по праву горжусь этим. Но не забывайте: мы все живем на Перешейке… На том самом Перешейке, который на протяжении всей своей истории страдал от войн и раздробленности… который постоянно стоит перед угрозой саморазрушения. И вот наконец пришел Фельк, который способен положить всему этому конец. Мы будем жить под единой властью. И станем единым государством.
Речь Сайгота отдавала тем же напыщенным бредом, что и их пафосные песни. Две крайние точки в отношении к одной и той же политической проблеме.
– Вот почему я объявляю вас двоих изменниками, – завершил свою тираду Сайгот. – И все, кто слушает ваши предательские песни, тоже изменники!
Радстак отставила чашку в сторону. В зале воцарилась напряженная тишина, когда девушка, демонстративно прихрамывая, спустилась с небольшого возвышения, на котором стоял их столик. Она готова была померяться силами с этим неплохо сохранившимся крепышом. Но тот совершенно неожиданно выхватил из кармана нож и стоял теперь, размахивая им в воздухе, всем своим видом демонстрируя готовность квалифицированно сражаться. Вид холодного оружия напомнил Радстак о том, что она тоже не безоружна. Поклонников у них с Део явно поубавится, если оставить обвинения без ответа. Причем судя по тому, как складываются обстоятельства, простым мордобоем здесь не отделаться.
Позже Део рассказывал, что даже не успел заметить, как два стальных когтя появились из кожаной рукавицы Радстак. Просто внезапно Сайгот взвыл и схватился за лицо, меж пальцев обильно потекла кровь. Остальные посетители примолкли и с уважением смотрели на девушку.
Одна из них – женщина с глазами цвета янтаря – подошла к музыкантам и тихо шепнула, что завтра Менестрель хотел бы встретиться с ними. Она уточнила время и место, а затем покинула таверну.
ПРОЛТ (4)
– Спасибо, Ксинк.
– Рал услужить, генерал Пролт.
Она взяла из рук юноши дымящуюся чашку зеленого чая. Чай в розовой керамической чашке, в меру сладкий и очень горячий – как раз как она любит… Она принимала настойчивые хлопоты Ксинка, его отчаянную потребность заботиться о ней. Она даже терпела его уверения, что пройдет немного времени – и при помощи своих примочек и усиленного питания он исцелит все ее раны.
Правда же – глубинная правда – заключалась в том, что ее физические и все прочие раны уже практически затянулись. Но сам Ксинк был травмирован не меньше нее, хотя и отказывался признавать данный факт.
Это являлось проблемой, и весьма серьезной. К сожалению, решение ее требовало времени – того самого драгоценного времени, которого Пролт сейчас так не хватало. Конечная цель уже маячила в пределах досягаемости. Близился день ее схватки с Дардасом, и девушка не могла себе позволить отвлекаться па посторонние вопросы. Все ее внимание поглощала текущая война, которая грозила полностью изменить политическую карту Перешейка. Именно на этом следовало полностью сконцентрироваться.
Она снова сидела за одним из столов, расставленных на возвышении. Народу сегодня собралось гораздо меньше, и выступали делегаты менее активно, но все же атмосфера царила вполне деловая. Этому способствовало и отсутствие Благородного Совета.
На столах снова лежали карты и военные донесения. Пролт следила за всеми передвижениями армии Союза, которая собралась на обширной пустоши к югу от Трэля. Это место называлось, как выяснила девушка, Пегвитскими равнинами. Новые отряды от различных городов Союза все еще продолжали прибывать.
Хотя, пожалуй, она чересчур льстила им, называя это скопище разрозненных и неравноценных по силе воинских соединений армией. Самое же неприятное заключалось в том, что у них не оставалось ни времени, ни возможности добиться слаженности действий. Первый бой станет и первой проверкой крепости этой горе-армии.
Объединял этих людей только Сультат. Да еще се план использования опыта битвы на Торранских равнинах.
Прямо сейчас, на ее глазах, творилась история.
В зале собрались в основном второстепенные делегаты, оставшиеся после конференции в Петграде, а также их помощники. Пролт тоже привела с собой Ксинка в качестве ассистента. Не то чтобы она нуждалась в его помощи – просто юноша не хотел расставаться с ней ни на минуту; и Пролт шла ему навстречу. Вообще, как ни странно, в последнее время она стала гораздо лучше относиться к своему возлюбленному. Нет, естественно, к ней не вернулась та безрассудная девичья любовь, которой она пылала в начальный период их отношении. Ее нынешнее чувство было скорее спокойным и рассудительным признанием достоинств юноши, главным из которых являлась его преданность. Ведь он остался рядом с ней, невзирая на все оскорбления и придирки, которыми так грешила девушка после их отъезда из Университета.
Теперь – после того как все случилось – недостатки Ксинка уже не так выводили ее из себя. Даже тот факт, что он работал в сговоре с мастером Хоннисом, то есть бессовестно манипулировал ею, как-то отошел на второй план. Возможно, Сультат прав, и манипулирование не является таким уж страшным преступлением.
Сейчас, по прошествии времени, Пролт начала понимать причины, которые толкнули Хонниса на эту уловку. Ее старый учитель хотел быть абсолютно уверенным, что девушка не оставит тему фелькской войны. Если б он заговорил об этом прямо, то Пролт, возможно, некоторое время колебалась бы и медлила. Ведь на тот момент ее серьезно заботила научная карьера в Университете. А именно Ксинк помог ей отвлечься и, по большому счету, забросить все прочие дела – кроме Фелька.
И Хоннис оказался совершенно прав. Эта война по своей значимости затмевала все прочие темы. Сейчас, прихлебывая чай, Пролт поймала себя на мысли, что ей очень хотелось бы сказать все это своему умершему наставнику.
Мерр тоже присутствовал в зале. Он сидел в сторонке, ссутулившись и надвинув на глаза шляпу с полями – так, что она скрывала его обветрившиеся, задубелые черты. Девушка знала, что он не спит, более того, внимательно наблюдает за людьми, собравшимися на возвышении, а особенно за ней – за Пролт. Он находился здесь по делу: обеспечивал связь с магами Дальнеречи – как теми, которые сопровождали войско Союза, так и другими, шпионившими за армией Фелька. Прошло уже почти полные две стражи, а Мерр не промолвил ни слова.
У Пролт мелькнула мысль: интересно, а что этот человек думает о ее новом чине? Но она прогнала мысль прочь. Какая разница, что думает по этому поводу сварливый петградский колдун? Ей нравилось, как обращался к ней Ксинк – «генерал Пролт». С должным уважением, без малейшего намека на иронию.
