Митт затряс головой, продолжая молча смотреть на Ала. Из очень далекого прошлого пришло воспоминание о том, как голос Ала возвещает о том, что корова отелилась, а квадратная спина Ала удаляется в сторону Холанда, чтобы найти работу, но он не мог заставить себя в это поверить.
— Будь ты кто-то другой, — раздраженно продолжил Ал, — я мог бы отправить тебя обратно в Холанд с остальными двумя, и туда бы тебе была и дорога! Но я не допущу, чтобы ты рассказал обо мне Хобину. Он раззвонит об этом всем оружейникам страны, и без помощи Харчада я больше не смогу доставать ружья. Он и так осложнил мне дело. И все потому, что я один раз хватил лишку и рассказал, как выдал вольных холандцев. Он сказал, что поедет в Холанд присматривать за тобой и Мильдой, но я-то знаю, что ему просто хотелось мне досадить. — Заметив, как на него воззрился Митт, Ал расхохотался. — Ну, скажи «привет» своему папке, давай!
— Разве ты совсем мной не гордишься? — спросил у него Митт.
Теперь уже Ал изумленно на него уставился.
— Яблочко от яблоньки и все такое? — добавил Митт.
Тут Ал сплюнул на пол, и Митт вспомнил, как отец часто плевал в канавы.
— Гордиться тобой? У меня трое в Нитдейле, так от них, вместе взятых, хлопот меньше, чем от тебя одного! Начал с того, что потерялся, так что я был в долгу у Нависа. Потом дал быку бодать сборщика ренты. Потом висел у меня на шее в Холанде. А потом, когда я уже решил, что наконец-то от тебя избавился, выскакиваешь, одетый шутом гороховым, и бросаешь бомбу перед Хаддом как раз, когда я навел на него ружье! Конечно, — добавил Ал, — тогда я не знал, что это ты, но если б знал, то сказал бы, что во всем Мильда виновата. Очень уж похоже на ее дурацкие затеи.
Митту несвойственно было краснеть, но тут он почувствовал, что его лицо заливает жаркая краска.
— Это я придумал. Вот! — заявил он. Ему показалось, что он должен заступиться за Мильду перед Алом. — Мильда хорошая. Просто она не всегда соображает, что реально, а что нет. Знаешь, всегда сорит деньгами...
Митт резко замолчал. Мильда была именно такая, и он всегда знал, какая она. Мильда никогда не думала о будущем, покупала ли она бочонок устриц или отправляла Митта, чтобы его арестовал Харчад. На самом деле они оба совершенно не представляли себе, каково это будет. И Митту было очень больно, что Ал смеется над этим.
— Можешь не рассказывать мне о том, что она совершенно ничего не соображает, — сказал Ал. — Она бы мне всю жизнь испортила, если б я ей позволил. И ты точно такой же. Надо же — подружиться с внуками Хадда!
— Они мне не друзья! — гневно возразил Митт.
— Да неужели? — отозвался Ал. — Значит, ты сидел на палубе и перешучивался со своими врагами? И ты рассказал им половину своей жизни, так ведь? А эта Хильдрида — не дура. Если б ты сказал ей хоть на словечко больше, она сложила бы это с тем, что говорил я, и все планы, которые я на нее имею, полетели бы псу под хвост. Ты подписал себе приговор, когда открыл свой болтливый рот, вот что ты сделал. С такими людьми дружбы не водят. Из них сосут соки.
За дверью кладовки раздались поспешные шаги, и кто-то крикнул:
— Ал! Ал, ты здесь? Тебя зовет Литар!
— Иду! — крикнул в ответ Ал. — Мне придется оставить тебя на Бенса, — сказал он Митту. — Этот болтливый идиот Литар и пяти минут без меня обойтись не может.
И он раздраженно ушел из кладовки, что-то бормоча себе под нос.
Засов встал на место. Митт соскользнул по стене на пол. Спустя секунду он обхватил голову руками, словно пытался этим хоть немного защититься от горя. Но его ничто не могло защитить. Жуткое сходство между ним и Алом оказалось неслучайным. Сынок весь в отца. И яростно ненавидя Ала, Митт ненавидел и самого себя — даже еще яростней, чем отца, если только это возможно. Он старался стать таким же зверем, как Ал, и если это у него не получилось, то его заслуги в том нет. А самое страшное было то, что цель, которой он оправдывал свою затею, оказалась фальшивкой. Это Ал предал вольных холандцев, а не наоборот. Митту казалось, что весь его разум распадается на куски, как Канден из его кошмара. И что скоро от него, Митта, вообще ничего не останется...
— Ты мог сделать хотя бы одно, Ал, — проговорил он из своего угла. — Ты мог бы быстро избавить меня от мучений, вместо того чтобы убегать к своему придурочному Литару!
Только несколько часов спустя кто-то пришел, чтобы положить конец мучениям Митта. К этому времени он уже со стонами катался по полу. Он едва успел встать и увидеть, что в комнату вошел тот маленький смуглый матрос, Дженро, а с ним еще один, а у дверей стоит Бенс. В следующую секунду ему на голову набросили большой мешок, и Дженро взвалил его себе на плечо головой вниз.
— Эй! — запротестовал Митт, отчаянно вырываясь.
— Помолчи, малыш, и ничего плохого не случится, — тихо сказал Дженро.
— Поторапливайся! — донесся издали голос Бенса.
Митт поверил Дженро и перестал вырываться. Мир начал сотрясаться — это матрос быстро понес пленника. Висеть вниз головой было не очень-то удобно, но терпимо. Спустя короткое время его подняли вверх и неожиданно бережно опустили на доски, которые чуть покачивались.
Митт услышал, как под досками тихо плещется вода, и догадался, что находится в лодке. Он почувствовал, как лодка закачалась и резко накренилась: два матроса укрепили в уключинах весла. Митт попытался хоть что-нибудь увидеть сквозь мешковину, но она оказалась волосатой и рыхлой и сильно щекотала нос. Света сквозь нее пробивалось мало, так что он заподозрил, что лодка где-то укрыта и то, что с ним делают, делается в тайне. Он закричал бы, если бы не совет Дженро.
Матросы перестали двигаться. Мягкий голос Дженро произнес:
— Значит, капитан, вы решили, что нам надо выйти в море, чтобы утопить этого малыша?
— Да. — Митт услышал, что Бенс отвечает ему откуда-то сверху. — И я еду убедиться в том, что это будет сделано.
— Капитан, в этом нет нужды, — сказал второй матрос.
— Да неужели? — Лодка тяжело качнулась под весом спустившегося в нее Бенса. — Знаю я вас. Когда вы говорите, что нет нужды, я начинаю становиться подозрительным. Отплывайте.
Матросы промолчали. Митт почувствовал, что лодка пришла в движение. Весла ритмично задвигались: плюх-скрип-кап. Вскоре сквозь ткань мешковины проник яркий солнечный свет. Митт решил, что они вышли в гавань. Они ровно двигались на солнце: плюх-скрип-кап, плюх-скрип-кап. И эти звуки оказались такими убаюкивающими, что Митт почти заснул, несмотря на все свои душевные страдания.
А потом мягкие голоса зазвучали снова:
— Капитан, бросить этого малыша в море мы никак не можем.
— Но решили сказать об этом, только когда мы вышли за Троссавер, — вдалеке произнес Бенс. — Все вы сделаете.
— Капитан, нас двое, а вы один.
— Ладно. Тогда можете смотреть, как это сделаю я, — сказал Бенс.
— Нет, не можем.
— Придется стерпеть, — ответил Бенс. — Ал хочет, чтобы это было сделано. А вы всегда делаете то, чего хочет Ал, так ведь?
— Мы не сделали бы этого и для Ала. Похоже, это Бенса изумило:
— Даже для Ала?
— Да, — подтвердил Дженро. — Потому что этот малыш приплыл по дороге ветров и ему помогали великие.
— И при чем здесь это? — вопросил Бенс. — Вы же видели, что Ал приплыл на той же самой яхте!
— Это не имеет значения. Великий примечает многих.
— Нечего пихать в меня вашу веру! — заявил Бенс.
Голоса смолкли. Весла двигались медленно и безмятежно. Митт ухмыльнулся в своем волосатом мешке и почесал зудящий нос. Он заподозрил, что скорее в море бросят Бенса, чем его. И решил, что капитан тоже это понимает. Убаюканный звуками весел, Митт с благодарностью погрузился в сон. Время от времени он просыпался и обнаруживал, что спор продолжается.
— И что я должен делать, когда двое моих лучших людей отказываются выполнять мои приказы? — вопрошал Бенс.
— Мы будем делать то, что вы говорите, — отвечал мягкий голос.
