но мне, как ответственному учёному, хотелось бы познакомиться с источниками, из которых вы получили столь обширные и подробные сведения.
Тут встрял крёстный:
— Понимаете, Никодим Аввакумыч, то, что сообщил нам сейчас юный князь — наиболее полные и достоверные сведения о той эпохе, какими мы сегодня располагаем. Однако источник этих сведений, равно как и причина, по которым князь Архангелогородский ими располагает — государственная тайна высшей степени секретности. Поэтому пока, — он сделал упор на слове «пока», — просто зафиксируйте полученные сведения, но воздержитесь от их обсуждения и публикации.
Хранитель на это сдержанно кивнул:
— Я ничего не понимаю, но ваше распоряжение я принимаю к исполнению. Но только… позвольте один вопрос…
Крёстный кивнул и хранитель обратился ко мне:
— Если всё так, как вы рассказали, как с этим связано название «Аль-Калаш»?
— Жаргонное название, можно сказать с элементами шутки, — ответил я, пожав плечами. — Так, между своими, в быту.
— То-есть это оружие не считалось серьёзным и к нему относились без должного уважения? — уточнил Никодим Аввакумыч.
На это я даже возмутился:
— Ну что вы! Оружие считалось лучшим в своём классе и его очень уважали по всему миру. Всю линейку автоматов Калашникова.
— Да? Странно.
Он хотел видимо что-то ещё спросить, но крёстный неожиданно встрепенулся:
— Извините, Никодим Аввакумыч, но нам пора. Обещаю, как только появится возможность вы будете одним из первых, кто получит доступ к полной информации.
На этом экскурсия была свёрнута и мы откланялись. И пока мы шли в жилой дворец, крёстный был мрачнее тучи. Даша это тоже заметила и принялась приставать с расспросами:
— Папа! Ты из-за Сержа расстроился? Из-за этой его выходки?
Его Величество вздохнул и обратился ко мне:
— Можешь сказать, что тебя так развеселило? Только подробно, вспомни всё в самых мельчайших деталях.
Я постарался как можно подробнее вспомнить всю ситуацию в музее, и…
— Не знаю… Вроде и не с чего такое выдавать. Нет сама ситуация, конечно… забавная, когда в музее, на полном серьёзе выставляют оружие под откровенно стёбовым названием. Меня это развеселило… а дальше… не знаю! Меня словно несло. Извини, крёстный…
— Вот-вот! — снова влезла Даша. — Хоть немного сдержанности…
— Сдержанность не поможет, — оборвал её крёстный и обратился ко мне: — Это всё твоя эмпатия, Серёга. Возникает сильная эмоция, на которой ты концентрируешься, сам же её у себя ловишь и зеркалишь с усилением. Однажды так Лизу понесло, пришлось вырубать её, очень серьёзно. Иначе здесь были бы жертвы и разрушения. Потом мы с Софи её месяц в порядок приводили.
Упс… как всё оказывается серьёзно. И какие тут крутые дела творятся. А Даша всё не унималась:
— Ну и что теперь с ним делать? Может…
— Только, пожалуйста, не предлагай прикопать меня обратно! — взмолился я.
— Не буду, — надула губки Даша. — Только потому, что всё равно не послушают. А зря!
На это крёстный искренне рассмеялся:
— Знаете, ребята, вам вдвоём надо в цирке выступать. На вас будут толпами ходить!
Так мы и вошли в гостиную: я — задумчивый, Даша — обиженная, а Его Величество — весело посмеиваясь. Однако весёлость императора не обманула тётю Лиз: сильный эмпат она не только на словах:
— Опять? — коротко спросила она.
— Да, — ответил крёстный, — провалился в самонаводки. Хорошо я сразу его поймал и вытащил.
Женщины синхронно покачали головами и тётя Софи со вздохом произнесла:
— Лиза, больше тянуть нельзя.
Крёстный на это только кивнул:
— До бала он должен хоть чему-то научиться, иначе его там сорвёт.
— И прятать его мы больше не можем, — поддержала мужа Её Величество.
Тётя Лиз на это тяжело вздохнула:
— Но он совсем не готов.
— Не забывай, ему на самом деле не четырнадцать лет, — уточнил крёстный.
— Да какая разница! — раздражённо бросила тётя Лиз. — Я вижу его состояние! Он совсем не готов!
Крёстный повернулся ко мне и строго спросил:
— Серж! Ты делаешь упражнения, которые я тебе показал?
— Да делает он всё! — отмахнулась тётя Лиз. — И прогресс отличный! Но… Я вообще не понимаю! Его эмпатия мало того, что не стабилизируется, так ещё и постоянно даёт какие-то выбросы!
— Значит, уже надо работать прицельно, именно по эмпатии, — подвела итог тётя Софи. — Сам он не стабилизируется.
Тут подала голос Даша:
— Э… а что вообще происходит и что с ним не так?
Отвечать взялась тётя Лиз, причём мне показалось, что объясняет она не столько Даше, сколько мне:
— Серж у нас эмпат, причём очень сильный. Я даже не уверена, что речь идёт именно об эмпатии. На низшем уровне эта способность проявляется в повышенной чувствительности к эмоциям окружающих, а на самом деле это особый тип связи с навью.
— Ещё бы у него не особый тип! — проворчала Даша. — Мало, что сам — древний труп, так к нему ещё и другие мертвяки в гости ходят!
На это взрослые только обалдело переглянулись.
— Однако! — произнёс император.
— Как говорили древние, устами младенца говорит сама Истина! — поддержала его Её Величество.
— А! Ну если так… — задумчиво пробормотала тётя Лиз. — Можно придумать…
На это Даша неожиданно оживилась:
— Что, всё-таки прикопаем обратно?
На это Его Величество даже рассмеялся:
— Нет, что ты, кажется твоя мама придумала способ гораздо лучше!
— Только учти, — тётя Софи очень серьёзно посмотрела на мою официальную опекуншу. — Он из святого народа, а там свои заморочки.
— Учту, — очень серьёзно ответила тётя Лиз.
Тут крёстный хитро посмотрел на меня и спросил:
— Кстати, Серж, какие у тебя результаты в тех практиках, которым я тебя учил?
Ну что ж, раз спрашивают, почему бы не выпендриться? Я молча протянул руку и соусница, на которую я нацелился ещё только садясь за стол, медленно поднялась и приплыла мне в раскрытую ладонь. Я не стал выделываться сверх необходимого и положил соус в свою тарелку обычным способом, а вот вернул предмет сервировки на место так же, телекинезом. Раздались аплодисменты. Тётя Лиз и Гриша, конечно же знали о моих успехах, а вот для Их Величеств показанное было неожиданностью.
Дашеньку мой успех слегка заедал и она тоже решила похвастаться достижениями. Она картинно протянула руку и объёмистый графин с
