Читаем без скачивания Коэффициент любви, или Тайна нуля - Александр Казанцев

И профессор Бурунов, чрезвычайно довольный самим собой, гордо сошел с трибуны.

В зале ощущалось некоторое замешательство.

Недоумение овладело людьми и у многих видеоэкранов.

— Как же все это понимать, дорогая моя Надюша, наделавшая такой переполох в храме науки? — спросила Елена Михайловна, чуть сузив улыбающиеся, но прячущие тревогу глаза.

— Я не верю Пи. Просто Константин Петрович воспользовался его фокусами в своих целях. А Пи может все что угодно подсчитать и решить. И в любом плане. У этих электронных мудрецов, как мне кажется, намечается переход от «электронной мудрости» к «биолазерной перемудрости».

— Значит, его стихотворные расшифровки неверны?

— Конечно! Никогда машина не сравняется с человеком, потому что в состоянии лишь отсчитывать по указке варианты, и никогда не поднимется до интуиции ученого, поэта, влюбленного человека, наконец! Компьютер может «думать», но не «придумывать»! «Гадать», перебирая все возможности, но не отгадывать с ходу! Только человек, а не Пи и ему подобные, способен вообразить и крикнуть «Эврика!» — «Нашел!».

— Слушая вас, Наденька, я глубоко понимаю своего Никиту. И все-таки что же теперь будет?

— Ах, если бы я знала! — воскликнула Надя. — Я взяла с него слово не улетать в безвременье, но улетать надо, ведь правда, надо? — И Надя подняла на Елену Михайловну снова влажные глаза.

— Не знаю. Мне он такого слова не давал.

Юпитер, то есть президент Объединенной Академии наук, сразу после выступления профессора Бурунова объявил перерыв в заседании президиума.

В кулуарах разгорелись страсти.

— Извините меня, коллега, но теории не могут приниматься или отвергаться по мановению руки с учетом одного факта. В основе научных выводов должна лежать статистика. Нужна длительная, вдумчивая работа.

— Трудно согласиться с вами, имея в виду создавшуюся ситуацию. К сожалению, время не ждет.

— Для фундаментальной науки сиюминутные доводы не могут иметь значения.

— И вы не одобряете мужественный поступок академика Зернова?

— В благородстве ему никто не откажет…

— Но? Вы, кажется, не договорили?

— Я договорю с трибуны президиума.

— Нет-нет! — вступил еще один голос. — Что ни говорите, а интуиция — главный двигатель научного прогресса!

— А что такое интуиция? Это объективная реальность? Ее можно исследовать, пощупать, определить?

— Это веха мысли летящей!

— Красиво, но убедительно ли?

— Так лететь звездолету спасать терпящих бедствие или не лететь?

— Даже по теории абсолютности ему следовало лететь.

— А в соответствии с теорией относительности не лететь, а улетать навсегда. Как же быть?

— А вы посмотрите вон туда. Там стоят трое звездолетчиков. Едва ли у них стоит так вопрос. Они все равно улетят.

Поодаль действительно стояли Бережной, Вязов и кажущийся рядом с двумя великанами мальчиком американский космолетчик Генри Гри.

Он говорил тенорком своему командиру и другу-штурману:

— Обязан признаться. Выступление мистера Бурунова позволило мне легче дышать.

— Это с чего же? — осведомился Бережной.

— Четыре года! Гарантированные нам четыре года спасательного рейса — вот что я желал иметь в виду.

Вязов усмехнулся:

— И ты думаешь, Генри, все уже доказано?

— Я хотел бы такого.

— Поживем — увидим, — пожал плечами Никита.

— Чтобы увидеть, будем смотреть! — тоненьким голосом с особым ударением произнес американец.

Мимо них прошел сам Юпитер в сопровождении приглашенных им в свой кабинет академика Зернова и его неожиданного оппонента профессора Бурунова.

Академик Зернов кивнул Бережному, как старому знакомому, и улыбнулся Никите, который ночью доставил на дачу его Надю. Генри Гри он не знал, но все равно поздоровался с ним.

— Итак, — усадив гостей в мягкие кресла, произнес Юпитер. — Идя по коридору, вы могли слышать реплики спорящих коллег. Я хотел бы до начала продолженного заседания услышать от вас, почтенных собратьев по науке, что скажете теперь друг другу вы оба, еще вчера слитые в совместных взглядах и действиях?

Академик Зернов провел рукой по волнистой седой бороде.

— Ценю полемическое искусство Константина Петровича, его неиссякаемую выдумку, и благодарю его также за заботу о моем авторитете, превысившую мою собственную. Что же касается гипотезы о тормозящих свет областях космоса, то она мне представляется надуманной и привлечена лишь ради полемики.

— Позвольте, позвольте, Виталий Григорьевич! — горячо заговорил Бурунов. — Я стремился утвердить ваш авторитет даже вопреки вам самим, а вы чуть ли не обвиняете меня в личной заинтересованности!

— Именно это я и имел в виду, уважаемый профессор.

— Ну что вы, Виталий Григорьевич! Всем известно, как я предан вам и вашей семье!

— Преданным надо быть лишь науке.

— Ну зачем так! Я же всей душой! Вы сами учили меня сомневаться, прежде чем делать вывод, считать сомнение — прологом научного поиска.

— Прологом, но не эпилогом. Сомнение должно сопутствовать интуиции, о которой только что в коридоре говорили наши коллеги.

— Но согласитесь, Виталий Григорьевич, что для принятия вновь давно отвергнутой теории относительности мало одного факта!

— Но совершенно достаточно для принятия решения о спасении гибнущих в космосе людей.

— Спасатели могут лететь, вооруженные и теорией абсолютности.

— Нет, не могут. Им нужно учесть релятивистские эффекты и иной масштаб времени для маневра при спасении гибнущего звездолета.

Юпитер сидел в каменной позе и молча слушал спор ученых. Наконец произнес:

— Ваше несогласие друг с другом правомерно. Я предвидел такие расхождения при анализе принятых из космоса в Англии обрывков чьей-то речи. Земным радиотелескопам слишком мешают посторонние шумы. А потому я обратился в Международный космический центр в Гималаях с просьбой изучить в ускоренном воспроизведении возможно записанные на заоблачном радиотелескопе космические сигналы в интересующем нас диапазоне.

— О, если бы удалось их уточнить! — воскликнул Бурунов. — Я первый, служа науке, сделал бы выводы!

Академик Зернов хмуро посмотрел на него.

Созданный в прошлом, XX веке международный космический центр был расположен у подножия Гималайского хребта.

В неимоверной выси, за облаками, куда не залетали и орлы, работала его космическая радиообсерватория, обслуживающая все космические рейсы.