Товарищи, ярче всего этот вопрос виден на так называемых трудовых армиях. Когда мы пришли – не по принципиальным мотивам, а потому, что так сложилась обстановка, – к мысли применить отдельную армию, состоящую из войсковых частей, не в переносном, а в буквальном смысле для трудовых задач, то те самые ораторы, которых вы слышали здесь со стороны меньшевиков, говорили, что это бессмыслица. Гр. Абрамович говорил на съезде горнорабочих, что мы обанкротились, что процент рабочих, находящихся в армии, ничтожный.
Товарищи, это клевета, в лучшем случае это легкомысленное утверждение людей, которые стоят в сторонке, фактов не знают и занимаются досужими разговорами. Мы не только не обанкротились, а сделали крупнейший шаг вперед. И не только не отказались от трудовых армий, а увеличили их число. И я вам скажу, почему. Мы начали с перевода 3-й армии на положение армии труда. Эта армия была в очень неблагоприятных условиях. Штаб ее находился в Екатеринбурге, и она была почти лишена воинских частей. Почти все части были переброшены на юг и на запад. У этой армии был огромный аппарат управления. Перебросить ее на юг или на запад нельзя было по условиям транспорта. Это и родило решение применить ее для труда. Не разрушая ее армейского аппарата, ибо она могла понадобиться на юге весной против Деникина, мы попытались ее использовать на трудовом фронте. Когда мы приступили к приспособлению ее к мирному труду, то оказалось, что в армии было от 110 до 120 тысяч едоков. Выбросить же рабочих рук в первое время она могла только 10 тысяч. Работа развертывалась отчасти на продовольственных заготовках, а главным образом – на лесных заготовках. 10 тысяч рабочих, находящихся на положении красноармейцев, нуждались в санитарном персонале, в ремонтных мастерских, в обслуживающих аппарат хозяйственной части, кашеварах и т. д. Ведь в профсоюзе вы повара не назовете дармоедом, особенно если он работает на общественные нужды. Повторяю, что, не нарушая аппарата, мы могли выставить только 10 тысяч человек. Как только мы разбили Деникина, мы аппарат этой армии расформировали и оставили только дивизии. Что же оказалось? Уже сейчас в той же 1-й армии труда в Екатеринбурге работало за последнее время красноармейцев не 23 %, как раньше, а 38 % по отношению к общему составу. Что же касается коренных частей округа, которые были там до прихода 3-й армии, то из них работало 49 %. Квалифицированных рабочих из армии прошло через Уралкомтруд 3 с лишним тысячи. Повышение производительности достигнуто на угольных копях, в лесных заготовках, в подвозке дров и на продовольственной работе.
На Челябинских и др. копях, наряду с применением труда горнорабочих, применяется также труд воинских частей. Вот результаты: добыча угля в Кизеловском районе за февраль – 1 миллион 23 тысячи, а за март – 1 миллион 569 тысяч, – на 54 % больше. Теперь приведу отзыв, который должен быть наиболее авторитетным для наших противников-меньшевиков. Это отзыв члена партии меньшевиков тов. Суханова, который был партией в свое время отправлен на фронт. Он работал по земельному отделу как выдающийся работник и располагал там исключительно принудительным трудом. Что же он говорит? Он доволен развертывающейся работой. А ехал он с опасением. Этот новый опыт с трудовыми армиями не описан ни в каких книжках – не то, что в меньшевистских, но и в книжках гораздо более глубоких. (Аплодисменты.)
Маркс нам на этот счет никаких правил поведения и форм организации не указал. Их приходится сейчас строить, создавать, вырабатывать самим. Мы начали с 10 % работников и дошли до 50 %. Но этого нам мало. На Кизеловских копях 3 с половиной тысячи рабочих. Благодаря болезням там, как и в армии, выходит на работу меньше 2 тысяч. При половине из них жены, которые им варят обед и т. д. Сравните и учтите это по сравнению с военными соответственными органами. Если вы подсчитаете число рабочих, которые выходят на работу на заводах и фабриках, по отношению ко всему числу взрослых рабочих и членов их семей, их обслуживающих, то % работающих у них окажется ниже 50. Стало быть, тот основной предрассудок, что милитаризованный труд непроизводителен, разбит опытом. Мы имеем организованную рабочую силу, которую мы применяем, приспособляем, изменяем. Стало быть, все в наших руках. А здесь у меня есть таблица еще более выразительная. Это – таблица производительности труда инженерного полка, который создан в Москве для заготовки дров. Главлеском установил норму: 4 с половиной человека на одну кубическую сажень. Здесь взята норма три рабочих дня на куб дров, т.-е. три человека. Норма Главлескома скоро была превзойдена. В январе месяце на куб дров было два и одна треть рабочих дня, в феврале – два и одна десятая, в марте один и одна пятая рабочего дня, т.-е. рабочий-солдат вырабатывал почти кубическую сажень дров в день, что является исключительно высокой производительностью. Это достигнуто благодаря учету индивидуальных особенностей каждого, пробуждением трудового честолюбия, выдачей премии работникам, т.-е., если говорить языком профсоюзов, это достигнуто гибким тарифом, приспособленным к индивидуальным изменениям производительности труда. Стало быть, вот задача, которую мы частично разрешаем и будем в дальнейшем разрешать гораздо лучше, чем сейчас.
Возьмите вопрос о сырой, неквалифицированной рабочей силе при очистке железнодорожных путей, при грубых ремонтных работах, при грубых строительных работах, при гужевом транспорте, весенних сплавах: где вы такую силу возьмете? Где и как вы будете ее мобилизовать? Вы будете мобилизовать паразитирующие элементы, но главным образом придется иметь дело с крестьянством. Мобилизовать крестьян – значит их милитаризовать. Только таким путем вы из них создадите трудовую часть, роту, приспособите ее для нужных государственных работ. Крестьянство профсоюзов не имеет. Милитаризация будет поручена органам государства. А кто будет руководить этой работой? Кто будет мобилизовать, кто будет наблюдать за тем, чтобы производительность труда была велика? Конечно, передовой рабочий. А как он это проведет по отношению к крестьянству, если у себя в союзе он не установит обязательности выполнять трудовые наряды? На этом съезде со стороны каждого меньшевика мы наталкиваемся на попытку изобразить, что будто милитаризация труда есть нечто противоречащее самодеятельности рабочего класса. В меньшевистском рецепте спасения отечества путем «самодеятельности рабочего класса», как в зеркале, отражается либеральная ограниченность, либеральная пошлость их мировоззрения. Милитаризации противопоставляется самодеятельность рабочего класса. Я доказал рядом примеров, что милитаризация армии была осуществлена не путем приказа военспеца. Нам спецы были нужны. Они нас многому полезному научили. Сейчас некоторые из них прекрасно командуют. Но кто милитаризировал нашу армию, кто ее создал из мужицкой силы, из того солдата, который был дезертиром в эпоху империалистической войны, из партизанских групп и банд? Ее создала самодеятельность рабочих, которые дали 100 тысяч лучших пролетариев армии, и каждый из тех 100 тысяч, ставших на фронте в положение ответственных вождей, сказал себе: здесь нужно либо погибнуть, либо установить твердую, железную, истинно военную дисциплину. Сколько раз было, что пролетарий, который никогда не был в армии, брал за шиворот спеца и выкидывал его вон за нарушение точного исполнения приказа. Военная дисциплина в армии установлена рабочими-коммунистами. Теперь же, когда мы говорим о милитаризации промышленности, нам говорят: это противоречит самодеятельности рабочего класса. Да если мы армию милитаризировали именно путем самодеятельности рабочего класса, то кто же будет милитаризировать промышленность, как не сам пролетариат, в лице своих наиболее сознательных, энергичных передовых элементов? Что такое армия? Армия есть единственная организация в мире, где человек обязан отдавать свою жизнь беспрекословно, полностью. Армия требует кровавых жертв. Она не считается с священными интересами личности и требует жертв во имя интересов целого. Наше хозяйственное положение таково, каково бывает военное положение страны, окруженной противником, в 2 – 3 раза более сильным. Обычный, нормальный режим, обычный, нормальный метод работы нас сейчас не спасут. Нам нужна исключительная волна трудового подъема, небывалая готовность каждого жертвовать собою для революции, и нам нужен исключительно властный хозяйственный аппарат, который каждому в отдельности говорит: тебе трудно, тебе больно, я знаю; но несмотря на то, что я знаю, что тебе трудно, я тебе приказываю, я ставлю тебя на работу во имя интересов целого. Это и есть милитаризация труда. Эту-то мысль, товарищи, вы и обязаны понести в самые широкие слои трудящихся масс. Вы обязаны рассеять мещанские понятия о милитаризации и дать наше пролетарское понимание, которое себя оправдало на опыте нашей Красной Армии. Право целого – приказывать части, – это право мы должны перенести в область труда. Конечно, это не задача одного дня: шаг за шагом, путем комбинированных средств – агитации, пропаганды, давления, репрессии, мы, в конце концов, доведем труд до того, что он даже не будет субъективно ощущаться как труд принудительный. Когда условия труда станут благоприятны, когда труд покроет все потребности человека, то плановое хозяйство перестанет казаться навязанным. У передового слоя это понимание есть уже сейчас. Передовой слой не только мирится с милитаризмом, но одобряет его полностью.
