Здешняя боевая часть уже планировала ночью 1 мая прорваться из окружения и соединиться с армией Венка южнее Потсдама. На командном посту, куда мы явились для проверки документов, нас сердечно приветствовали майор Майер, Цандер и Лоренц, покинувшие имперскую канцелярию раньше нас. Они вместе с полковником Бюловом собирались выйти на берег где-нибудь между Кладовом и Гатовом и дальше двигаться пешком на запад. Мы же трое остались с воинской частью: ведь наша миссия была связана с армией Венка.
Прорыв был изначально плохо продуман и скверно организован. Катастрофа произошла на путепроводе, ведущем к мосту, между большим и малым озерами. Почти все солдаты, бросившиеся на прорыв, погибли под ураганным пулеметным и минометным огнем. Бесчисленные тела убитых и раненых лежали кучами на узком пространстве вокруг полуразрушенного моста и непосредственно на нем. Те немногие, которым удалось прорваться на другую сторону и захватить крошечный плацдарм, были истреблены в результате предпринятой русскими контратаки. Подполковник Вайс попал в плен. Я и Бернд укрылись в ближайшем ельнике. Еще до наступления темноты мы, работая руками и ногами, закопались в мягкую лесную почву и замаскировались прошлогодними сухими листьями. Нам повезло: хотя русские весь день прочесывали местность, нас они не обнаружили.
На рассвете 3 мая мы сменили военную форму на гражданскую одежду и в тот же день узнали, что битва за Берлин закончилась и что Гитлер мертв. Эти важные новости освобождали нас от выполнения поручения, данного ранее в имперской канцелярии, и мы оба немедленно направили наши стопы на юго-запад, имея целью достичь на первых порах переправы через Эльбу у Виттенберга. Избранный нами маршрут пролегал через Тельтов и территорию бывшего военного полигона в Ютербоге. Мы исходили из предположения, что русские скорее предпочтут придерживаться густонаселенных районов, чем пустынных пространств покинутого полигона. Непрерывный поток иностранных рабочих, стремившихся из Германии на запад, навел нас на мысль выдавать себя за жителей Люксембурга, пробирающихся долгой. Мы оба довольно сносно владели французским языком, чтобы чувствовать себя относительно уверенно в этой роли.
Около полудня нам пришлось пережить очень неприятные минуты. Я и Бернд стояли, облокотившись на перила моста, перекинутого через автостраду, по которой двумя бесконечными колоннами двигались на запад русские войска. Мы были настолько заняты нашими мыслями и разговором, что даже не услышали, как прямо за нашей спиной остановился военный грузовик. Русский офицер коснулся моего плеча и на ломаном немецком языке стал расспрашивать о дороге к нужному ему пункту. На еще более ломаном немецком с французским акцентом я сообщил ему требуемую информацию. С чувством огромного облегчения мы смотрели вслед отъезжавшему грузовику. И в этот момент мы были потрясены еще сильнее: в кузове автомобиля вместе с дюжиной немецких солдат-военнопленных сидел подполковник Вайс, которого мы в последний раз видели во время прорыва у озера Ванзее.
На следующий день мы достигли озера Бланкензее и улеглись спать в необитаемой охотничьей хижине. В час ночи нас разбудили громкие крики. Свет карманных фонарей бил прямо в глаза, дула винтовок, просунутых снаружи в окно, были направлены прямо на нас. Русский военный патруль! Но мы так превосходно сыграли роль иностранных рабочих, угнанных немцами и теперь возвращающихся домой, что после короткого обмена репликами русские оставили нас в покое и отправились своей дорогой.
Солнце клонилось к закату, и мы только что миновали последний дом пустующей деревни на территории военного полигона у Ютербога, как из-за угла внезапно выехал советский военный грузовик и со скрежетом затормозил рядом с нами. В мгновение ока на дорогу выпрыгнуло с десяток русских солдат во главе с комиссаром, которые окружили нас, держа под прицелами автоматов. С наигранным возмущением мы старались опровергнуть все обвинения в принадлежности к германским вооруженным силам; мы уверяли и клялись, употребляя множество французских выражений и сопровождая слова живейшей жестикуляцией. Однако наше представление, видимо, не очень-то их убедило: после некоторых колебаний они решили обыскать странных «французских рабочих». В итоге русские солдаты изъяли у нас армейские наручные часы, компасы, шоколад, амулеты и — какая неудача! — штабные карты. Неопровержимые улики! Комиссар, потрясая картой и компасами, возбужденно повторял: «германский зольдат». Внезапно он приказал нам сесть на землю, и мы уже начали опасаться худшего сценария. Но ничего не произошло, просто внимание комиссара привлекли наши сапоги! Пока один солдат, выполняя распоряжение старшего, стаскивал нашу обувку, среди других разгорелся горячий спор вокруг остальной добычи. Спор постепенно превращался в настоящую ссору, в которой, к нашему счастью, принял самое непосредственное участие и комиссар. В пылу завязавшейся перебранки о нас совершенно забыли. В этот момент симпатичный пожилой русский солдат подошел к нам и выразительно большим пальцем показал в сторону. Мы поняли и не мешкая в одних носках исчезли за ближайшим углом.
На следующий день у дорожного знака с надписью «Виттенберг, 18 км» мы снова напоролись на русский военный пост, скрытый от взоров поворотом дороги. Нас отконвоировали к группе из 60 или 70 французов, голландцев и бельгийцев и вместе с ними поместили в пересылочный лагерь для иностранных рабочих, расположенный в 8 километрах от места нашего задержания. По иронии судьбы, всех немцев без дальнейших проволочек отпускали, разрешив идти, куда они хотят!
В лагере нас перерегистрировали и сообщили, что скоро всех отправят на запад в американских грузовиках. Мы с Берндом предпочли действовать самостоятельно и, в ту же ночь покинув лагерь, через сутки без приключений добрались до Виттенберга. Последующие несколько дней мы провели, пытаясь найти возможность незаметно переправиться через Эльбу. В одно туманное утро нам это удалось в 5 километрах от Виттенберга вниз по течению. Однако в итоге близ Ораниенбаума, в районе между Эльбой и Мульде, мы вновь очутились на занятой русскими территории. Первая попытка преодолеть Мульде окончилась неудачей. Течение оказалось слишком быстрым для меня, ослабевшего из-за болезни. В конце концов в полдень 11 мая к северу от Рагуна мы нашли подходящее место и благополучно преодолели и эту преграду. На другом берегу мы повалились на траву, усталые, но счастливые: наконец-то мы были в американской оккупационной зоне.
На другое утро, в 5.00, мы с грустью распрощались друг с другом. Бернду нужно было на юг, в сторону Лейпцига, а мне — на север, в Любек. За недели совместного странствия мы успели крепко подружиться и проникнуться взаимным доверием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
