отъезде так долго. Он мне сказал, что сам не знает, надолго ли он уезжает. Однако попросил оставить за ним комнату и заплатил за две недели вперед.
– Он когда-нибудь упоминал о «Хобарт-шоу»?
– Насколько я помню, ни разу.
– А кого-нибудь, кто работает у Хобарта? После убийства Вейс опросил всю ярмарку, но никто его не опознал. Он показывал всем его фотографию. А тебе он ее показывал?
– Конечно, вне всякого сомнения, это был Лон.
– Значит, когда Вейс приехал сюда, он довольно быстро выяснил его имя. Ему помогли полицейские из Саут-Бенда.
– Налей-ка мне еще стаканчик, Эм, и послушай, что я тебе скажу. У вас на ярмарке работает несколько сотен человек. Десяток из них когда-то обязательно встречались с Лоном. Эти люди просто не хотели идти на риск. Зачем рассказывать полиции, что кто-то из них знал убитого или даже работал вместе с ним.
– Конечно, я об этом подумал тоже. Вот почему я и спрашиваю тебя, не упоминал ли Лон в разговоре кого-нибудь из «Хобарт-Шоу»?
– Нет, Эм. Он никогда не говорил о своем прошлом. Никто ему не писал – мне это прекрасно известно. Он давно порвал все цирковые контакты. У него действительно не было друзей.
– Послушай, человек не может заниматься только продажей газет. Как он проводил свое свободное время?
– Он много читал. Очень любил кино: почти каждый вечер ходил в кинотеатр. Каждую неделю приносил из библиотеки кучу книг, В свободное время он либо сидел в кино, либо писал стихи в своей комнате.
– Стихи? – воскликнул дядя Эм,
– Именно стихи. Он был гораздо умнее, чем большинство карликов. Я понятия не имею, где ему удалось получить образование, но он много знал. Лон был по-настоящему умен. Если бы он не был уродом, он бы далеко пошел. Но кто возьмет на работу карлика? Только цирк.
– А он читал тебе свои произведения? Это были хорошие стихи?
– Он никому ничего не показывал, но однажды мне удалось случайно прочитать несколько стихотворении. Он забыл листки на столе, и я прочла их, когда делала уборку в его комнате.
– Это было интересно? – Я в этом ни черта не понимаю, Эм. Как я могу судить о поэзии? Но это было забавно. Не смешно, а именно забавно. Некоторые из них были очень грустными, а некоторые…
– Горькими, – подсказал я.
– Это именно то слово, которое я искала. Спасибо, Эд. Стихи о смерти. Правда, это не совсем стихи – в них нет рифмы. Ты хочешь их прочесть, Эм?
– Они все еще здесь? Разве полиция не забрала его вещи?
– Нет, все лежит в большом чемодане на чердаке. Когда приехал тот полицейский из Индианы, он пересмотрел все его вещи, но сказал, что не нашел ничего, что смогло бы помочь следствию. Он велел мне сложить все вещи и хранить на тот случай, если полиции они опять понадобятся. Но никто больше не пришел.
– Фло, ты разрешишь мне порыться в его чемодане?
– Конечно, Эм, пожалуйста: На чердаке есть свет. Сама я не собираюсь лезть туда с вами, но дам вам ключи. Ты не ошибешься: дверь на чердак находится на третьем этаже как раз напротив лестницы. У чемодана с вещами Лона сломан замок. Он стоит у входа.
– Это просто замечательно, Фло! Может быть, мы будем рыться в этом чемодане довольно долго. Иди спать! Когда мы закончим, я просуну тебе ключ под дверь.
– Значит, я не увижу тебя, Эм?
– Я зайду завтра. Я пробуду в городе до полудня. Еще одна просьба: у тебя есть старые номера «Билборда»?
– Да, некоторые сохранились. Я еще не успела выбросить номера за последние два-три месяца. А зачем они тебе понадобились?
– Лон читал «Билборд»?
– Нет. Я же тебе говорила, что он и слышать не хотел о цирке и шоу-бизнесе. Он не поддерживал знакомства ни с кем из этого круга…
– Я все понял. И тем не менее мне хотелось бы заглянуть в эти старые номера. Я возьму их с собой на чердак и оставлю их там.
– Возьми, если хочешь. Оставь мне только номер за эту неделю, я еще не успела его прочитать.
Она встала с кресла и подошла к шкафу. В шкафу нашлось около дюжины номеров «Билборда». Положив их на стол, миссис Червински сказала:
– Боюсь, это все, чем я могу вам помочь; Подождите минутку! В бутылке еще остался джин. Давайте-ка выпьем на прощанье!
Я попытался отказаться, но она взяла мой стакан и наполнила его почти до краев.
– Не ломайся, Эд. Это только второй твой стакан. Послушай, Эм, ты помнишь ту забегаловку в Бридж-порте?
И все понеслось сначала. Посыпались воспоминания, но на этот раз их хватило ненадолго. Минут через пятнадцать миссис Червински отпустила нас с миром. Я захватил ключ и стопку «Билборда», и мы пошли на чердак.
Чемодан действительно стоял у самого входа. Когда мы подняли крышку, то обнаружилось, что там сложены только носильные вещи. Сверху лежали два костюма: один из них был новым и хорошо отглаженным, а второй – видимо служивший для работы – помятым и поношенным. Дядя Эм нашел старые газеты и расстелил их на полу.
– Раскладывай веши в том порядке, в каком мы будем их доставать, – приказал дядя Эм. – Потом сложим их обратно.
– Хорошо, – сказал я. – А что мы будем искать?
– Откуда я знаю! Может, наткнемся на что-нибудь интересное. Вейс уже осматривал вещи до нас и ничего не нашел. Мы должны представить себе общую картину – ты понимаешь, что я Имею в виду? Ну, начали!
Я прекрасно его понял. Вопросы, которые он задавал миссис Червински, не помогли нам установить связь между ярмаркой Хобарта и Лоном Стаффолдом. Мы не узнали ничего нового об убийстве. Но карлик предстал перед нами как человеческое существо, а не как абстракция. Маленькое сморщенное личико на фоне примятой травы перестало быть просто фотографией убитого. Карлик стал мужчиной. Его мужским мыслям было тесно в крохотном тельце, и это его дьявольски ожесточило. Дух требовал простора. И он лелеял свою горечь, избегая живых людей и погружаясь в вымышленный мир книг и кино. Мне пришло в голову, что познакомиться с ним было бы весьма интересно. Если бы он был жив, я бы попытался побороть его сопротивление. Он был значительной личностью, а в его маленькой головке помещался сильный мозг. Но теперь было слишком поздно. Этот человек погиб. От него осталось только содержимое этого чемодана. А его крохотное тело, доставлявшее ему столько
