— Да ты не бузи, Глафирушка, никто тебя ни с кем делиться не заставляет, — с некоторой досадой сказал боярин Павловский, не забыв как бы невзначай погладить боярышню по парчовому плечику. — Не о дележке речь, а о том, чтобы всем заедино быть!
— Постойте, что это вы про Бельскую слободку говорили? — насторожился градоначальник, а сам подумал: «Неужто и до них молва о вчерашних прорицаниях дошла? Вот уж сраму сам себе удружил…»
Словно ожидая, когда ее заденут, вперед вышла другая девица, которую Глафирушка называла Нюркой. Именно она, судя по надписи на дощечке, «хотела» Путяту.
— А что, мне стыдиться нечего! — заявила Нюрка, смело оглядев всех, кто был в палате. — Оттого, что я в Бельской слободке себя торгую, я что, хуже других? Может, я нашего царя Путяту не меньше вашего люблю! И не я одна такая, уж можете мне поверить. Я хотела и подружку свою, Акуньку, с собою привесть, да она запропала куда-то, а не то бы непременно пришла.
— Ничего, Нюрочка, в другой раз приведешь, — с масляной улыбочкой проговорил боярин Павловский. — Ты, Ваня, расскажи лучше, что вы задумали.
— О-о, ну так мы много чего задумали, — охотно откликнулся Ваня Стальной. — Вот, например, на родине Путяты, в Свято-Петровской усадьбе…
— Я и сам родом из тех краев, — вставил боярин Павловский с важной таинственностью в голосе, словно бы причащаясь к славе царя. — Извини, Ванюшечка, я тебя перебил — продолжай.
— Ну вот я говорю, — продолжал Ваня, — что надобно в Свято-Петровской восстановить все так же, как раньше, когда Путята был такой, как мы, и даже еще младше, и превратить усадьбу в место всеобщего поклонения, в источник этой, как ее, все время забываю…
— Народной Мысли, — трепетным голосом подсказал боярин Павловский.
— А это еще что за хреновина? — простодушно удивился градоначальник.
— Народная Мысль — это то, чего так не хватает нам всем, — со священными придыханиями произнес боярин Павловский. — Вы думаете, отчего у нас все шло через пень-колоду? А оттого, что не было Народной Мысли!
— А-а, ну понятно, — кивнул князь Длиннорукий. То есть вообще-то он ничего не понял, но сама мысль о Народной Мысли ему пришлась по душе. Чуть меньше ему понравилось предложение разместить источник Народной Мысли в Свято-Петровской — это означало бы чем-то обделить вверенную ему столицу. Поэтому, не возражая по существу, князь выдвинул встречное предложение:
— А на месте непристойной лужи, именуемой Марфиным прудом, непременно возведем собор и назовем его Храмом Путяты-Спасителя. — И, подумав, градоначальник добавил: — А всякие мелкие церквушки на окраинах, ставшие средоточием ереси и распутства — прикроем!
— Да здравствует Путята! — вдруг завопила Глафира.
— Да здравствует Путята! — отозвалась остальная молодежь, вскинув руки вперед и чуть вверх.
— Ой, извините, что-то на меня такое нашло, — виновато проговорила Глафира. — Просто я нашего Государя так люблю, что аж мутит… То есть я хотела сказать, в общем, вы меня понимаете, — совсем смешалась девушка.
— Ну конечно же, понимаем, — проникновенно проговорил боярин Павловский. — Я и сам испытываю нечто подобное, когда слышу его имя… А не спеть ли нам? — неожиданно предложил он, оборотясь к юноше с гуслями. И пояснил для градоначальника: — Это наш певец и сказитель, прозванием Алексашка Цветодрев. Такие песни слагает — заслушаешься!
Юный Цветодрев возложил персты на вещие струны и запел высоким срывающимся голосом:
— Гой ты еси славный наш Путята-Царь,Наша ты надежа и опорушка,Ты стоишь ногами на родной земле,Головою небо подпираючи…
— Хорошая песня, — одобрил градоначальник, когда Цветодрев закончил, — душевная. А есть ли у вас что-нибудь такое, чтобы звало, чтобы подымало на великие свершения?
— Есть, как не быть, — радостно подхватил боярин Павловский. — Ребятушки, давайте-ка нашу, любимую!
Песенник вновь ударил по струнам и запел не по-прежнему, а быстро и решительно, отбивая такт сафьяновым сапожком:
— С любимым ПутятойМы в битву пойдемЗа Родину нашу,За Отчий наш дом.Пусть в будущем будет,Как не было встарь —Будь славен вовеки,Ты наш Государь!И вся дюжина дружно подхватила припев:— А сунется ворог —То будет не рад,Ведь с нами ПутятаИ стольный наш град.Стране и народуПривольно под ним —Да будет он БогомВовеки храним!
Не успели отзвучать последние слова, как Глафира снова вскричала и выбежала прочь из градоначальничьей палаты.
— Что это с нею стряслось? — забеспокоился Длиннорукий. — Опять замутило?
— Да нет, просто она… — принялась было объяснять Нюрка из Бельской слободки, но боярин Павловский поспешно ее перебил, видимо, из опасения, что Нюрка со свойственным ей простодушием выразится недостаточно утонченно:
— Просто она, некоторым образом, достигла блаженства. У нее от этой песни частенько такое случается.
— А-а-а, ну ясно, — кивнул Длиннорукий, а сам подумал: «Вот горячая девка, а мою-то Евдокию Даниловну уж ничем не проймешь…»
— Кстати, дорогой князь, а собственно для чего мы к вам пришли, — спохватился боярин Павловский. — Отря мы уже создали, а названия никак подобрать не можем. Вот решили с вами посоветоваться — может, вместе чего и надумаем.
— Прекрасно! — обрадовался князь. — Я целиком и полностью на вашей стороне и даже сам вступил бы к вам в отряд, кабы помоложе был. А название — это дело важное, первостепенное. Надобно, чтобы оно не только вдохновляло и вело за собой, но и било, как молот, и жгло сердца, как огонь!..
— А чем не название — «Огонь и молот»? — вдруг встрял Ваня Стальной.
— Да ну что ты, Иван, это уж какими-то, прости Господи, застенками отдает, — решительно возразил боярин Павловский. — А вообще-то мы уж много чего перебрали, да все не то. «Дети Путяты» — как-то двусмысленно. «Путятинским путем» — язык сломаешь, покамест выговоришь. «Соколы Путяты» — слишком воинственно. Я вот предлагал «Юные путятинцы», так ребята не согласились. Говорят, получается, что как будто поколения одно другому противопоставляем, а наша задача — всех объединить… Вроде все названия хороши, а самого лучшего никак не найти.
— Знаете, друзья мои, что я вам скажу, — осторожно начал Длиннорукий. — Я вот часто с нашим Государем встречаюсь, беседую, и не токмо как градоначальник с царем, а и просто по-человечески. И подумалось мне — а обрадуется ли Путята, коего скромность всем ведома, ежели вы свой отряд его именем назовете? И так ведь ясно, что вы — за Путяту. А отчего бы вам не назваться как-нибудь по-другому, может быть, даже немного иносказательно? Ну, к примеру, так, — князь на миг задумался, — «Верный путь».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
