Одет был Ворон в парусиновый летний костюм – когда-то белый, но принявший с годами несколько сероватый оттенок. Всегда, сколько помнил старика Кравцов, одевался тот по летнему времени именно так. Поэтому ничего удивительного, что в ночном кошмаре Ворон дирижировал сводным ансамблем не то спящих, не то мертвецов в этом костюме. И все же…
И все же у Кравцова так и вертелся на кончике языка вопрос: а чем вы занимались минувшей ночью, Георгий Владимирович? Может, сны какие интересные видели?
Чушь, конечно, полная, и ничего спрашивать Кравцов не стал. Хотя поговорить со стариком – в рамках родившегося плана – стоит. Наверняка тот, коренной спасовец, знает много. Но вопросы должны созреть. Недаром говорится, что правильно поставленный вопрос содержит две трети ответа.
Ворон сегодня оказался чуть более разговорчивым. Продолжал:
– Говорил я тебе, Ленька: по сторонам поглядывай! А ты… Вон там рыбка-то держится, у броду… – Старик указал в сторону своей палкой, тоже древней, как само время. – Только в воду не суйся, холодна еще…
У Кравцова явно росла и развивалась мнительность – и тон, и фразы старика опять казались на что-то намекающими.
Но в любом случае Ворон сегодня держался не совсем обычно. Сказав пару-тройку фраз, не развернулся и не зашагал без прощаний обратно. Стоял и смотрел на Кравцова. А тому не захотелось поворачиваться лицом к речке, а затылком к старику. И – если уж начистоту – к его увесистой палке. После сегодняшнего сна – совсем не хотелось. Кравцов, пожалуй, позабыл вставить шестым пунктом своего плана: как можно серьезней отнестись ко всем своим предчувствиям, к подспудным желаниям и нежеланиям. Прислушался бы повнимательнее к внутреннему голосу во время первого, за неделю до вселения в вагончик, визита в Спасовку – глядишь и не вляпался бы во всю здешнюю мутную мистику.
Он еще не знал, что внутренние голоса бывают разные. Очень разные.
В общем, под пристальным взглядом старика Кравцов подхватил удочку, сунул в карман коробочку с червями, попрощался и отправился к указанному броду.
Ворон не произнес в ответ ни слова и следом не пошел, остался на том же месте. И то ладно.
Брод оказался неглубоким речным перекатом, к которому с двух берегов подходила накатанная тракторами и грузовиками грунтовка – полуразмытые следы колес виднелись и на дне. И выше и ниже брода было мелко, дно везде просматривалось. Никакой рыбы Кравцов не увидел, кроме стайки шустрых мальков. К тому же, пока он приглядывался, к броду подгромыхал раздолбанный и грязный «зилок», пересек его с шумом, плеском, замутив прозрачную воду.
Похоже, Ворон решил разыграть незамысловатую деревенскую шуточку над «городским». Раньше он над Ленькой Кравцовым так не издевался, и советы его порой помогали вернуться с хорошим уловом. Кравцов обернулся, но старика уже не увидел. Слишком далеко уйти за это время тот не мог, очевидно скрылся из виду за какой-то складкой местности. А может, наблюдает исподтишка, как будет тут позориться глупый писатель?
Кравцов собрался было уйти, но тут за спиной плеснуло. Он обернулся. Ниже брода, куда снесло поднятую «зилком» муть, расходились круги. Только что там сыграла рыба, и не мелочь. Старик над «городским» не издевался.
Понятно. Машины взрывают дно, как плугом; выкопанных ими червей, личинок и прочих беспозвоночных сносит ниже, и осторожная рыба подходит туда на кормежку, отвыкнув пугаться шума и плеска. Ай да Ворон! Профессор рыбных дел.
Кравцов выставил малую глубину и пустил поплавок по течению, вдоль кромки свисающей в речку прошлогодней осоки – именно там, по его разумению, таились подводные обитатели в ожидании порции угощения от очередной машины.
Догадка подтвердилась. Хорошо видимая в прозрачной воде тень метнулась к насадке. Но на этом все и закончилось. Поплавок плыл дальше беспрепятственно.
После третьей безуспешной попытки Кравцов понял, в чем дело. Раскрашенная яркой флуоресцентной краской вершина поплавка пугает рыбу на глубине в четверть метра…
Он снял и поплавок, и грузик, оставив лишь крючок. Отломил кусочек стебля сухой полыни, захлестнул на нем петлей леску. Получившаяся конструкция ничем насторожить хитрую рыбу не могла. А воду стоит замутить самому.
Кравцова, пока он взмучивал дно валявшейся неподалеку доской, охватило чувство сродни дежа-вю: вновь у него напоминающая детство немудреная снасть, и вновь он готов последовать совету старого Ворона…
…Обломок полыни резко исчез под водой. Гибкое удилище согнулось, в воде блеснул бок увесистой рыбины. Кравцову показалось, что тащит он крупного карася – встречались в Славянке такие одинокие рыцари, закованные в латы из крепкой чешуи (медлительную карасиную мелочь, кишевшую в окрестных прудах, в речке быстро подъедали окуни и щуки).
Но это оказалась красавица-плотва весом не менее полукилограмма. Ни садка, ни иной тары он с собой не захватил, абсолютно не рассчитывая на улов. Подвесив плотвину на сделанный из прутика кукан – опять как в детстве! – Кравцов торопливо насадил нового червя… Все подозрения и хитроумные планы улетучились под напором рыболовного азарта.
…Лишь поднимаясь в гору к графским развалинам (руку приятно оттягивала связка рыбы), Кравцов вновь вернулся к своим невеселым мыслям. Надо сразу позвонить Паше, наверное уже проснулся…
Звонить Козырю не пришлось. Он поджидал Кравцова у запертого вагончика – с напряженным, злым лицом.
В руках Пашка-Козырь сжимал двухстволку-бюксфлинт.
4
Бог свидетель, что не Гном стал инициатором сегодняшнего утреннего конфликта – и многих других событий, для которых тот конфликт послужил причиной. По крайней мере, сам Гном считал именно так, – совершенно искренне.
Этот кусок сала на ножках первым докопался до него, когда Гном тихо и мирно шел в направлении магазина. Шел задворками, срезая по небольшому лугу в сторону шоссе – дорога здесь изгибалась дугой, и так идти было короче.
Что делал там кусок сала, неизвестно. Может, пасся, нагуливая новый жирок. Как бы то ни было, жиро-мясо-комбинат двинулся в сторону Гнома и довольно нагло к нему обратился (не подходя, впрочем, слишком близко):
– Эй, Гном! Ты куда дел мою Кутю?
Гном был настроен миролюбиво. Шикарное утро, два выходных впереди, денег вполне хватает, чтобы заполнить объемистую сумку полуторалитровыми бутылками с пивом… – никаких конфликтов Гному не хотелось. К тому же он знал: чем старательнее оправдываешься, тем меньше тебе верят. У односельчан порой – за семь лет и не могло сложиться иначе – мелькали подозрения в причастности Гнома к исчезновению мяукающих любимцев. Но подозрения чисто умозрительные – поскольку Гном пользовался репутацией «странного парня».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
