Читаем без скачивания Последнее слово - Фридрих Незнанский

— Увы…

— Ну хорошо, мы обязательно поговорим, если вам нетрудно. А теперь хотелось бы закончить с главным вопросом. Про другие объекты вам что-нибудь известно?

— Понимаете, какое дело… Для производства работ, поскольку своими собственными силами НКВД никогда бы не выполнил приказа Сталина, были направлены заключенные из практически всех подмосковных лагерей, которые к тому времени не были еще этапированы в глубь страны. Наш, располагавшийся в районе Люберец, тоже. Разбили на группы и направили под жесткой охраной на объекты, названия которых вслух не произносились, естественно. Но внутреннее «радио» сообщило о всех вокзалах, еще я помню, речь шла о гостинице «Москва» и стадионе «Динамо». Это то, что выпало на нашу долю. Многих из тех товарищей, которые были направлены туда, я больше не видел. Но это отдельный разговор, раз уж вы изъявили желание послушать… А наша группа действовала на Киевском вокзале. Работали днем и ночью, несколько суток подряд. Процесс был такой. Снимали аккуратно плитку пола, затем вырезали квадраты бетона, после разбирали кирпичную кладку и в образовавшуюся пустоту укладывали штабеля взрывчатки. На глубине примерно шести метров. Саперы из НКВД ставили взрыватели, выводили детонирующие шнуры наружу, а мы снова закрывали отверстие в обратном порядке, заливали бетоном, чтобы никаких следов произведенных работ заметно не было. Всю дальнейшую работу завершали саперы, они знали, что надо сделать, чтобы вся масса взрывчатки в нужный момент рванула.

— И как же теперь подобраться к этой взрывчатке? — задумчиво спросил Турецкий, разглядывая оба чертежа.

Старик взял ручку и на плане вертикального разреза части здания вокзала поставил кружок.

— По моему разумению, Александр Борисович, здесь ближе всего подобраться. Не пытаться достать сверху, это действительно может быть опасным делом. Попробуйте сбоку, вот здесь. — Он ткнул концом авторучки в свой кружок.

— А вы не можете предположить, почему эта система сейчас не сработала? К счастью, конечно. Эти террористы, видимо хорошо информированные, отыскали конец одного из шнуров и заложили заряд, чтобы он своим взрывом вызвал детонацию основной массы. Но — не вышло.

— Причин может быть много. Тот же шнур отсырел. Или во время более поздних строительных работ его нечаянно перерубили. Сколько лет-то прошло! А вот про взрывчатку такого сказать не могу. Толовые шашки были качественные, и время на них, по моему разумению, не должно подействовать. Так что, можно сказать, на пороховых бочках сидите… сидим, — поправился он.

— Понятно. Примерно то же самое мне и наш взрывотехник растолковал… Скажите, Виктор Михайлович, а можно вам совсем откровенный вопрос задать? И чтоб вы на меня не обиделись?

— Так а разве у нас не откровенный разговор получился? — наивно улыбнулся старик.

— Вполне откровенный, и я вам чрезвычайно благодарен за это. Но все-таки зачем вам понадобилось столько лет изображать из себя ненормального?

— Судьба, видать, такая, Александр Борисович… Чайку не хотите?

— С удовольствием, если угостите.

— Ну а как же… Настя, поставь чайник. А то без хорошего чая какая беседа, верно?

— Уж куда как верно, — вздохнул Турецкий, понимая, что уехать теперь, не выслушав старика, значит смертельно его обидеть и лишить того доверия к своим коллегам, которое Александру Борисовичу не без труда удалось-таки восстановить…

Впрочем, подумал он тут же, чтобы не затягивать процесса разминирования, можно позвонить Славке и передать ему полученную информацию. А еще лучше, не теряя времени, подскочить в Управление внутренних дел и передать в Москву по факсу эти чертежи. Картина в них вполне ясная, это видно даже такому дилетанту, как Турецкий, а ребятки из МЧС, да и тот же Саша Георгиев, в два счета разберутся, с чего и откуда надо начинать.

И Александр Борисович поднялся, сказав, что сейчас подскочит к факсу, передаст в Москву срочную информацию, а затем вернется, чтобы попить чайку в гостеприимном доме и выслушать повествование хозяина. Про себя же он решил купить заодно в магазине какой-нибудь торт, что ли, либо конфет там, пирожных, чтобы порадовать стариков.

Глава шестая Голос из прошлого

1

Здесь уместно выражение классика о том, что это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Правда, и слово «грусть» ни в коей мере не отражает всей глубины трагедии прошлого, голос из которого долетел до слуха Александра Борисовича Турецкого. Трагедия? Но по прошествии более полувека прошлые беды и горести словно размываются в человеческой памяти, как «замыливаются» и картинки, когда-то страшные в своей наготе, а нынче просто грустные…

На московском заводе «Станколит», где работал в конструкторском отделе молодой и способный, как считали «старики», чертежник Витя Заскокин, учившийся, ко всему прочему, еще и на вечернем отделении станкостроительного института, со стукачами был полный порядок.

Когда сегодня кое у кого проскальзывает мысль, что в годы сталинских репрессий людей нередко сажали, что называется, по разнарядке, мало кто верит в это. Вот после войны в деревнях, оказавшихся в немецкой оккупации, точнее, после их освобождения от фашистов особые отделы тщательно выискивали тех, кто был пособником врага. Особая ненависть особистов распространялась на женщин, которые «жили» с оккупантами. Таких называли «немецкими овчарками» и немедленно высылали в Сибирь как предателей, а стало быть, врагов народа. И выискивали их нередко именно по разнарядке, приходящей «сверху». Мол, обеспечить столько-то скрытых врагов, вот и «обеспечивали». Назначали, и никуда ты не денешься…

Виктор Михайлович был абсолютно уверен в том, что такие же разнарядки «спускались» руководству предприятий, чтобы научить их большевистской бдительности.

Взяли его действительно ни за что. Обвинили в том, что он нарочно вносил «враждебные коррективы» в те чертежи, над которыми работал. Доказательств никаких не было, да в них никто и не нуждался. Вместе с Витей с завода на Лубянку увезли еще несколько человек и, видимо, рапортовали «наверх», что с врагами на предприятии покончено быстро и решительно. С большевистской прямотой и непримиримостью. И случилось это аккурат перед самой войной, в апреле сорок первого года.

Но так как простому рабочему пареньку, имевшему, впрочем, вполне интеллигентный внешний вид — все же в студентах числился! — по-серьезному инкриминировать было нечего, кроме абсурдных обвинений, неизвестно каким завистником придуманных, а заступиться было некому, да и нелогично это как-то выглядело бы — арестовать, чтобы тут же отпустить на волю, — то Витю быстренько осудили, дали пять лет и отправили в один из многочисленных подмосковных лагерей, которые курировал всемогущий НКВД. Там его и застала война.

Некоторые лагеря, в связи с быстрым приближением врага к столице, сворачивали, а контингент отправляли подальше, за Урал, где, видать, намеревались уже всерьез задержать противника (вот, кстати, тоже был повод для репрессий — подобные разговоры), другие оставались и ожидали своей очереди. Эвакуация производилась, как всегда в России, в последнюю минуту и в спешке, а значит, безалаберно. Как ни хвастался НКВД своим железным порядком.

Нужда в заключенных неожиданно объявилась в первых числах октября сорок первого. В люберецком лагере и ряде других сформировали рабочие бригады, главным образом, из специалистов, которых хватало, и распределили по объектам. Лагерное «радио» немедленно донесло, что это за объекты и какая работа ожидала заключенных.

Впрочем, работа была как работа, просто все производилось в спешке и под большим секретом. Поэтому многие побаивались, что их потом не оставят в живых — на всякий случай, ради сохранения государственной тайны. Но опасения не оправдались. Хотя бы на первых порах.

После окончания работ всех заключенных собрали с объектов и пешим порядком — с транспортом было туго: вывозили документы и ценности — отправили в Южный порт. Там погрузили народ на несколько закрытых барж, и буксир потянул их вниз по Москве-реке в сторону впадения ее в Оку, ну и так далее.

Беда случилась скоро, едва подошли к Коломне.

Уже вечерело. Все побаивались немецкой методичности. Ежедневно, в определенное время, обыкновенно сразу после захода солнца, появлялись фашистские пикирующие бомбардировщики — «юнкерсы» и с выматывающим душу, надрывным воем начинали сбрасывать на головы людей свой смертоносный груз. Они делали перерывы лишь на время снегопадов и дождливой погоды. Враги выискивали себе цели, которые заведомо не могли бы оказать им сопротивления. Не станет, конечно, все понимали, исключением и небольшой караван, двигающийся с «сиротской» скоростью, больше полагаясь на речное течение, нежели на мощность буксира.