в предвкушении поездки в Тюмень, которая мне предстоит в конце следующей недели. Когда две недели назад я приехал сюда, я не привез с собой багаж, поскольку не знал наверняка, что я должен буду здесь делать. Тогда мне казалось бесполезным брать с собой лишний груз. Со временем путешествовать становилось все сложнее, но сейчас я обязательно должен ехать, иначе замерзну, так как здесь у меня нет зимней одежды. Летом, когда мы только приехали, ситуация не была такой серьезной, но теперь, при нынешних обстоятельствах, поездки стали делом весьма затруднительным. А с наступлением морозов условия станут еще хуже, притом что сейчас по-настоящему холодно бывает только ночью. Вагоны, которые различаются по классам, больше не ходят. Теперь используют крытые, но не сцепленные между собой, товарные вагоны. Однако путешествие обещает быть недолгим, и это будет не столь важно. В течение некоторого времени было сложно приспособиться к новым условиям жизни, но теперь человек, кажется, привычен ко всему. Здесь почти нет сахара. Достать его возможно, но цена за 450 гр. (3 фунта) составляет 30 рублей, или 3 фунта. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что я пью пустой чай. Не так давно мне подарили немного сахарина. Я принял его с огромной радостью, но когда положил в чай, обнаружил, что мне не нравится его запах. Поэтому я просто смотрю на сахарин и предлагаю его гостям.
А сейчас мне придется сделать небольшой перерыв, прежде чем проститься с Вами. Итак, я только что дал три урока, и последний ученик только что ушел. И теперь я собираюсь отнести это письмо в консульство.
Любящий Вас.
С.»
При первой возможности Гиббс и Жильяр выехали в Екатеринбург и прибыли туда 3/16 сентября 1918 года, чтобы разыскать Царскую Семью. Через несколько дней Жильяр вернулся обратно, в скором времени достигнув Тюмени, о чем известил Гиббса в своем письме:
«Тюмень, вторник 24 сент. 1918 [н. с.]
Дорогой Гиббс,
Я благополучно добрался сюда в воскресенье в 5 часов пополудни. Путешествие было очень хорошим благодаря моему билету. Очень маловероятно, что я останусь в Екатеринбурге, у меня уже 8 уроков здесь, и, я думаю, их будет еще больше.
Я очень жалею о моей комнате у Симонова, я никогда не найду такие благоприятные условия и такую красивую комнату. Комнаты здесь еще дороже, чем раньше, это безумие. Однако я решил сменить квартиру: невозможно давать уроки в моей нынешней комнате.
Нам предлагают очень красивую квартиру, но очень дорогую, 300 рублей в месяц. Надо будет решать завтра. Я тут же написал Симонову о принятом мною решении, но я Вам повторяю, что здесь та, ради которой я останусь в Тюмени.
Поступайте, как хотите, с деньгами А. А. [Александра Александровна Теглева]
Е. Н. [Елизавета Николаевна Эрсберг] также думает, что лучше оставить вещи Демидовой у консула. […] Предупредите о дне Вашего возвращения, с тем чтобы мы могли встретить Вас на вокзале. Не забудьте, пожалуйста, мои пленки.
Лучшие пожелания […] и его семье […] Пьер Жильяр
P. S.
Я буду еще несколько дней ожидать ответа из екатеринбургской школы и отправлю окончательный ответ Симонову. Если Вы все же решите остаться в Тюмени этой зимой, вышлите мне телеграмму по поводу квартиры, чтобы у Вас была комната. П. Ж.».
Гиббс поддерживал связь с теми, кто был с ним в Тобольске и сопровождал Августейших детей в Екатеринбург. Еще находясь в Тюмени, он написал письмо Марии Густавовне Тутельберг — самой старшей служанке Императрицы Александры Федоровны, и получил от нее незамедлительный ответ:
«Его Высокоблагородию Господину Гиббсу,
Вознесенский пр.
квр. Великобританского Консула,
в Екатеринбург.
Многоуважаемый господин Гиббс,
Благодарю Вас за письмо, которое Вы были столь добры написать мне, я получила сегодня. Я бы весьма сожалела, если бы [с] Вами не повидаться.
Сообщите мне телеграммой Ваш выезд из Екатеринбурга. Я живу теперь [на] другой квартире.
Адрес мой: Торговая улица, дом Юрина, № 45, квартира Юрина, Камышлов, Тюменской губ.
Прошу Вас принять уверение [в] искренней моей преданности.
М. Г. Тутельберг.
Камышлов, 28 [июля] / 10-го Августа 1918 г.».
Через некоторое время Гиббс снова послал письмо М. Г. Тутельберг:
«Г. Екатеринбург,
Солдатская ул. 10,
Вт. 17 Сентября 1918 г. [н.с.]
Многоуважаемая Мария Густавовна,
получил Ваше письмо и очень рад узнать, что у Вас все благополучно. Известий здесь очень мало, ничего точно и определенного нет. (Они уехали, и о их судьбе никто ничего не знает, а из лиц, их окружавших, многие погибли).
Они уехали отсюда 17–18 июля, и, надеюсь, что они спасены. Не знаю, как Вас увидеть. Поезд отсюда в Тюмень останавливается в Камышлове около 4-х ночи. День моего отъезда еще не решен […] и буду [готов] Вам сообщить.
25 Сент.
Надеюсь, что Вы видели м-ра Жильяра. Он Вам все рассказывал. Вчера в газетах были жалкие известия, что Алексей Андреевич Волков, Екатерина Адольфовна Шнайдер и Анастасия Васильевна Гендрикова, все расстреляны в г. Перми! Куда они были увезены отсюда [предложение зачеркнуто]. Я вижусь с фрау Блумберг (там обедаю), и она велела Вам сказать, что, когда Вы сюда приедете, Ваши вещи все хранимы».
В приведенном выше письме Гиббса от 30-го октября (по новому стилю), адресованном тете Кейт, серьезность произошедшего значительно преуменьшена: «Радостных новостей мы так и не получали. Мы до сих пор не знаем наверняка, что произошло с Царской Семьей. И хотя есть небольшая вероятность, что они живы, я начинаю опасаться самого худшего».
Англичанин уже получил разрешение посетить дом Ипатьева. Он был шокирован, увидев пулевые отверстия в полу и следы крови. Вот запись, оставленная Гиббсом в своем дневнике[237]:
«2 ноября 1918 г. [н. с.]
Этим утром побывал в третий раз в маленькой подвальной комнате под Ипатьевским домом. В противоположной от двери стене на высоте, самое большее, 14 вершков от пола обнаружено 10 пулевых отверстий. Кроме того, там есть пять отверстий от штыка, а в двери с правой стороны еще два пулевых отверстия. Но только рядом с девятью пулевыми отверстиями на высоте 14 вершков имеются кровяные подтеки. Десятое отверстие значительно выше, и следов крови там нет. То же самое можно сказать и о двух отверстиях в двери, пробитой выпущенной пулей справа. Пуля прошла рикошетом от противоположной стены и вернулась обратно. Жертвы, очевидно, стояли на коленях: на полу имелось несколько отверстий, которые были выпилены следственной комиссией. Точное число я не узнал, но предположительно, 7 или 8. Они находились больше
