– У нас это же самое общественное мнение утверждает, что правоохранительные органы никого не защищают, что медицина никого не лечит, что образование ничего не дает, и далее по списку. В нашем «массовом сознании» есть огромное количество таких отрицательных, деструктивных установок, с которыми мы находимся в абсолютно примиряющей позиции – мол, оно так, с этим ничего не поделаешь и даже гоношиться по этому поводу глупо. После чего у нас создается соответствующий «социальный фон».
Что я имею в виду?.. Дело в том, что если вы действительно думаете о всяком чиновнике, что он вор – воровал, ворует и воровать будет, то вы его таким образом фактически вынуждаете злоупотреблять своим «служебным положением». Потому как вы ему фактически сказали: «Дружок, ну ты же все равно будешь воровать». То есть это чистой воды презумпция виновности – уже не отмыться, не оправдаться, не защитить свое честное имя. А если тебя и так уже смешали с грязью – что, в нищете сидеть прикажете? А ради кого? Ради чего? Ради тех, кто тебя вором назвал без всякого на то основания? Нет, это какая-то глупость.
В обществе, где господствует мнение, что воровство чиновников – это неизбежное зло, чиновники не могут не воровать. Мы фактически вынуждаем их поступать таким образом. Мы не даем им права на то, чтобы быть честными. Мы им все равно не поверим, и потому все усилия чиновников в направлении непротивления взяткодательству будут благополучно похоронены.
Точно по такому же механизму мы создаем милицию, которой абсолютно на нас наплевать. Потому что мы считаем, что милиционеры – это люди в форме, которые только тем и занимаются, что пользуются своим служебным положением в своих корыстных целях, а нас защищать и не думают. В результате что остается делать милиционерам? Нас защищать? Чтобы при этом мы смотрели на них исподлобья и всю дорогу подозревали, что это они каким-то образом для личных нужд стараются?
Ничем не отличаются и ситуация в медицине, и ситуация в образовании. У нас до того дошло, что мы думаем, что, если мы взятку врачу или учителю не дадим, то он ни нашим здоровьем, ни нашим ребенком заниматься не будет. Мол, не дали ему денег – и пусть помирает пациент, пусть неучем будет школьник. А фактически мы таким образом развращаем людей.
Мы создаем ситуацию, когда платный больной – это выгодно, а бесплатный – «только работать мешает». Школьный урок – это необходимое зло, а на репетиторстве можно и включиться, и поработать. Мы сами сначала плохо думаем о людях, потом начинаем вести себя так, словно они действительно так плохи, как мы о них думаем. И потом всем миром удивляемся тому, что они – эти люди – ведут себя так, как мы о них думаем.
Этим своим невысказываемым, существующим по умолчанию «общественным мнением» мы и создали себе ту жизнь, которая сейчас так нас раздражает своей неправедностью. Но праведность и неправедность – они ведь не с неба нам на голову падают. Они создаются силой нашего намерения: хотим быть праведными – одно получается, не верим в праведность – принципиально иное.
В общем, есть оно – это «общественное мнение». Только совсем оно не такое, как мы обычно о нем думаем, и не такое, как мы себе его представляем. И наивно полагать, что существует какое-то «общественное мнение», которое жестко определяет то, как мы должны себя вести, что предосудительно, а что нет, что правильно, а что неправильно. Нет, такое «общественное мнение» у нас только в самом зачатке находится. И нам еще предстоит его формировать. Но чтобы добиться успеха в этом предприятии, мне кажется, прежде надо определиться с главными ценностями нашей культуры, а уже после этого обращаться к деталям. Мы должны начать договариваться по принципиальным вопросам – совместно, обществом. Это и положит начало формированию нормального «общественного мнения», без которого, конечно, ни обществу, ни государству, ни каждому из нас в конечном итоге не обойтись.
А пока у нас какое-то странное общественное мнение – «по умолчанию». И в нем, к сожалению, господствуют чрезвычайно деструктивные установки. В нем нет никакого уважения к личности – ее правам, ее индивидуальности, никакого доверия к власти, ни уважения, ни чувства благодарности к старшему поколению. Мы ведь с вами о чем угодно можем говорить, но молодые люди не уважают старших, считают их «лузерами», проигравшими. Вот что такое для молодого поколения поколение старшее, и с этим – вот так просто – ничего не поделать, и это – значимая составляющая общественного мнения.
Причем все это безобразие мы сами и сотворили. Это нам было наплевать на молодых – что вырастет, то вырастет. Мы другими вопросами были заняты. И с властью та же самая история – мы сначала думали, что достаточно хороших людей выбрать и они уж нам хорошую жизнь устроят. А выясняется, что просто «хороших» недостаточно, что надо еще разбираться в том, что они говорят, сопоставлять это с тем, что они делают, контролировать все это и так далее. И старшее поколение мы не защитили – а должны были. Но мы в порыве разрушения «старого» принесли в жертву этому порыву наших родителей, родителей наших родителей. Мол, они жили неправильно, а мы теперь знаем, как правильно. Но как выясняется, и мы-то, мягко говоря, не особенно в курсе… Правда, признаться себе и другим в этом мы не смогли.
И, как результат, чиновники у нас – не исполнители законов, а мздоимцы, политики отрабатывают вложения своих «спонсоров», а не интересы избирателей представляют, учителя отбывают наказание, а не учат, милиционеры крышуют, вместо того чтобы защищать, врачи… Как там у нас говорят?.. «Лечиться даром – даром лечиться». Вот-вот! Мол, за бесплатно тебя никто лечить не будет. И вот сидит врач, о котором мы думаем, что он за бесплатно лечить не будет, и… Он будет лечить за бесплатно?
– Ну, наверное, самые ответственные будут пытаться…
...
Это я уже от безысходности добавляю. Все-таки должна оставаться надежда, что если меня сегодня, не дай бог, конечно, на «скорой» куда-то повезут, то не дадут помереть бесславной смертью. Даже при таком ужасном, с точки зрения общественного мнения, здравоохранении. Жить-то хочется! Андрей разрушает мои слабые иллюзии…
– Нет, если о нем все будут думать, что он за бесплатно лечить не будет, то и самый ответственный в конце концов сломается. Вообще, я вам скажу, нельзя думать о людях плохо, а то они в конечном счете такими становятся. Так что правило простое: хочешь проблем – нарисуй в своем сознании отрицательный образ всего, с чем тебе приходится иметь дело, – власти, государственных органов, учреждений, самого себя. Потому что сначала ты рисуешь это дело, а потом нарисованный тобою образ начинает диктовать тебе твою собственную природу.
И на выходе мы получаем коррумпированных чиновников, которые вообще иначе не могут существовать, государственную медицину, которая постепенно становится коммерческой, образование, которое… А кто пойдет в образование, если все считают, что среди учителей одни неудачники? Какой-нибудь здравомыслящий человек туда пойдет? Нет. И кто будет учить наших детей? А что из них вырастет, если их так учить?.. Вот и думай теперь, на кого «бочку катишь». Прошу прощения за оборот речи… Так что пора уже, мне кажется, унять этот благородный пафос треволнений начала перестройки.
Костюм свободного покроя
– Да, Андрей, пейзаж получился – не из приятных. Вспахали поле, хотели зерно вырастить, удобрили непонятно чем, а в рост одни сорняки пошли… И что порекомендуют «агрономы»?
...
Я пробую иронизировать, но на самом деле мне не до шуток. До меня потихоньку доходит смысл слов Андрея, становится очевидным разрушительный потенциал моих собственных речей об образовании…
– Мы должны начать это менять. Сейчас общественное мнение нужно нам как никогда, потому что общественное мнение – это, как ни странно, единственный реальный гарант нашей защищенности, понимаете? Если общественное мнение считает, что унижать человека неправильно, то не может быть такой ситуации в суде, когда судья измывается над подзащитным.
Если общественное мнение говорит, что это зазорно, что человека нельзя унижать, что ему нельзя говорить гадости, оно ограничивает подобные проявления гораздо мощнее всех официальных законов! Если же общественное мнение, кроме того, считает, что законы справедливы и продуманны, то чиновник уже не позволит себе их передергивать или игнорировать. Это просто невозможно будет сделать, понимаете?
Я хочу ТАКОЕ общественное мнение, которое во главу угла поставит человека с его правами. Я хочу общественное мнение, которое говорит: у человека есть право жить так, как он хочет, если эти его желания не травмируют окружающих.
– Андрей, я тоже хочу иметь доверие к государству, чтобы как-то осмысленно голосовать, чтобы это не было каким-то скоморошеством вопреки всему. Я очень хочу довериться врачам, если заболею. Я очень хочу чувствовать себя человеком в суде… Но ведь не получается!
