Ночью, мучимая бессонницей, я услышала, как кричит кот. Я выглянула из окна, но ничего не увидела.
На следующее утро до меня снова донеслись те же звуки, я опять выглянула из окна и с изумлением увидела, что это Сара издает этот странный вой. Она стучала по окну второго этажа, и я сквозь стекло услышала, что она зовет меня: «Мариам!»
— Сара! — закричала я. — Что случилось?
Бедная женщина начала рыдать.
— Мы заперты. Муж уехал. Мы хотим есть. Нам нужна пища! — крикнула она. — Мой сын умрет, если его не накормить. Ты не можешь кинуть нам чего-нибудь в окошко?
Но как?
Все дома в Саудовской Аравии окружены высокими стенами, а вход на территорию преграждают мощные металлические ворота. Я вышла из сада на улицу и подергала ворота. Они были заперты. Я предположила, что и входная дверь тоже заперта, иначе Сара не стала бы кричать из окна, а просто сбежала бы. Я вернулась на кухню, собрала провизию и поднялась по лестнице, пока не оказалась с Сарой на одном уровне. Она открыла окно во всю ширину, и я принялась бросать хлеб и сыр, хотя большая часть, конечно же, падала в сад.
Халида не было, он уехал в деловую поездку, поэтому я обратилась к нашему садовнику.
— Мне надо, чтобы ты пробрался в сад к нашим соседям, — попросила я. — Там в доме заперта женщина, и у нее голодает сын.
— Госпожа, я не могу, — дрожащим голосом ответил он, оглядываясь по сторонам, словно намереваясь сбежать. — Я бедный индиец и работаю здесь, чтобы моя семья не умерла с голоду. Если я вломлюсь в арабский дом, меня навсегда посадят в тюрьму, и тогда моя семья умрет с голоду.
Я знала, что в Саудовской Аравии зачастую плохо обращались с эмигрантами из Индии и других азиатских стран. И я решила все взять в свои руки. Что они могли сделать беременной мусульманке, состоящей в браке с саудовским арабом? Ничего — так я себя убеждала. Я взяла молоток из ящика с инструментами, вынесла на улицу стул и забралась на стену, разделявшую наши дома. Памятуя о том, что нахожусь на седьмом месяце беременности, я исключительно осторожно спустилась со стены на противоположной стороне.
Как я и предполагала, все двери в доме были заперты, поэтому я взяла молоток и разбила большое окно, расположенное с тыльной стороны. Вытащив осколки, забралась внутрь, и меня тут же окружила раскаленная духота. Кондиционер был выключен, хотя в Джедде царила влажная жара. Я стала звать Сару, идя на звук ее голоса, пока не оказалась перед закрытой дверью. Я выбила замок и освободила Сару и маленького Али. В комнате завис кислый запах.
Мы втроем бросились в наш дом.
Я ощупала их раскаленные лбы. У обоих была лихорадка после двухдневного заключения в крохотном помещении без кондиционера. Я настояла на том, чтобы они приняли душ, а сама отправилась готовить роскошный обед.
Они съели все с невероятной жадностью.
— Сара, надо вызвать полицию, — сказала я.
— Нет-нет! Он убьет меня! — зарыдала Сара.
Не успела я ответить, как в дом ворвался Сарин муж, даже не удосужившийся позвонить в колокольчик. Он кинулся к Саре, ударил ее несколько раз по голове и потащил прочь. Али закричал истошным голосом.
Эта сцена жестокого насилия напомнила мне жизнь с Каисом, когда он избивал меня, а перепуганный Дюран был вынужден смотреть на это.
— Как ты можешь запирать свою жену и сына и морить их голодом?! — закричала я. — Ты в своем уме?!
Он обернулся ко мне и ощерился, вместо цивилизованного человека я увидела перед собой зверя. Затем он вновь набросился на жену и вытолкал ее из моего дома.
Я была вне себя от ярости. Как только вернулся Халид, я сразу бросилась рассказывать ему о происшедшем. Но он пришел в ужас оттого, что я вмешалась в супружеские отношения.
— Мариам, это Саудовская Аравия. Мужчины могут делать все что угодно со своими женами и детьми. И никто не имеет права в это вторгаться. Мужчина может устанавливать собственный закон в своем доме. Даже силы безопасности считают это частным делом. Если он захочет, он может убить ее, и никто не станет возражать.
Я кивнула, понимая, что, как ни грустно, он говорит правду. И хотя Саудовская Аравия была богатой страной, а Афганистан бедной, когда речь шла об обращений с женщинами, в них все происходило одинаково. Здесь женщины были такими же беспомощными, как и в Афганистане.
Я не спала почти всю ночь, думая о Саре. Она переживала тот же кошмар, в котором когда-то существовала я, только ее положение было еще хуже. По крайней мере, я в самые тяжелые моменты могла сбегать к своему отцу. У Сары не было и этой возможности.
На следующий день Сара изумила меня, вновь явившись к моему дому. Она стучала в дверь и кричала, заливаясь кровью. Вдали уже виднелся бегущий за ней муж. Я отскочила в сторону со всей возможной скоростью, на которую только была способна беременная женщина, и схватила единственное оружие, оказавшееся под рукой, — большой кухонный нож.
Я вернулась в гостиную, где это животное продолжало избивать Сару. Я подняла нож и закричала:
— Я вызываю полицию!
Военный летчик бросил на меня один-единственный взгляд и разразился хохотом при виде беременной женщины в ночной рубашке с ножом, поднятым над головой.
— Давай вызывай! Я даже сам наберу для тебя номер. Шеф полиции тоже бьет свою жену.
Мне стало страшно, но я не намерена была отступать.
— Это не Америка, — заявил он. — И не суйся в мои семейные дела, иначе я посоветую твоему мужу тебя выпороть.
Халид не хотел, чтобы его втягивали в эту историю.
— Пожалуйста, Мариам, мы ничего не можем сделать. Никто не может запретить мужу бить свою жену. Никто. Даже родственники жены.
И вновь я вернулась мыслями к собственным печалям. Все мои родственники умоляли меня сохранить брак любой ценой, хотя это и означало, что я вновь стану жертвой физического насилия и буду глубоко несчастна.
Что же происходило с этим миром?
— Послушай, ты ждешь ребенка, — привлекая меня к себе, зашептал мне Халид. — Ты носишь наше дитя. Этот человек может причинить тебе вред. Ты не должна ввязываться в их отношения.
Но как бы я ни хотела прислушаться к своему мужу, я не могла этого сделать. На следующий, день, когда мы отправились на обед к моей свекрови, я вновь подняла эту тему. Я умоляла своячениц переговорить со своими мужьями, один из которых состоял в дружеских отношениях с шефом полиции.
— Если вы не поможете, мне придется заниматься этим самой, даже если это навлечет на меня гнев Халида.
В результате с шефом полиции связался один из моих свояков. И на следующий день к дому наших соседей подъехала полицейская машина. Когда полицейские сообщили летчику, что на него поступила жалоба, он пришел в такую ярость, что сразу же выгнал Сару, заявив, что разводится с ней. Как ни странно, он позволил ей оставить Али у себя и отправил их к своему свекру.
Перед отъездом Сара зашла ко мне.
— Спасибо, Мариам, — обняв меня, прошептала она. — Я никогда тебя не забуду. Ты спасла мне жизнь.
Я была невероятно счастлива, пока Халид не сообщил мне, что Али будет жить с Сарой лишь до достижения им семилетнего возраста, так как после этого судьбу своих сыновей должны были устраивать мужчины Саудовской Аравии. Но я решила, что и этих нескольких лет Саре будет достаточно, а за это время могло произойти все что угодно. А останься она со своим жестоким мужем, он наверняка убил бы ее. И тогда Али лишился бы матери.
ГЛАВА 22
Запад впервые обратил внимание на «Талибан» в 1994 году. За два года это движение полностью покорило Афганистан и захватило власть. В ноябре 1996 года «Талибан» провозгласил собственный закон, основанный на законе шариата, только в гораздо более жесткой интерпретации по сравнению с другими исламскими странами. В то время папа навещал нас в Джедде и, прочитав законы в газете, решительно заявил, что талибанская трактовка ни в малейшей степени не согласуется с мнением признанных исламских ученых.
Основная суть заключалась в следующем: никто в Афганистане не будет наслаждаться свободой и испытывать радость.
Большая часть законов касалась прежних свобод женщин. Теперь они не имели права в одиночку выходить за пределы своих домов. Лицам женского пола запрещалось посещать школы и работать, если только они не были заняты в сфере здравоохранения.
Кроме того, появляясь за пределами дома, женщины должны были быть облачены в плотную паранджу, так чтобы не было видно даже их глаз, а если из-под нее выглядывала ножка, то женщину могли на месте подвергнуть бичеванию, за чем следила полиция нравов.
Женщинам запретили стирать одежду на берегах рек — то, чем они занимались с незапамятных времен. А поскольку многие дома не имели стиральных машин, перед ними вставала проблема поддержания чистоты.
