– И как же он сумел поставить маячки? – опять спросил батюшка. Он сейчас помогал князю сохранить лицо, задавая слишком уж глупые вопросы. – Ты сколько насчитал, Густибус?
– Три штуки, два довольно четких, третий, пожалуй, я бы не нашел, если бы не смотрел уже очень внимательно. Первый, как обычно, для подглядывания, он поставил так называемым заведенным заклинанием в потолок, чуть в стороне от свечной подвески. Второй, обеспечивающий возможность слышать все, в гостиной произнесенное, вклеил в подлокотник кресла, куда складывал шпагу со шляпой. Третий… Нет, пожалуй, я неправильно понял, барон не замаскировал его так удачно, а просто у него не хватило сил, чтобы с этим третий маячком справиться – все же выучки подлинной у него нет. Но он это сделал, когда разговаривал с нами… – Густибус чуть усмехнулся. – По тому, как он это ловко, не глядя, сделал, чувствуется, что он проделывал такой трюк довольно часто, вероятно, против конкурентов. Поставил он его, когда провел рукой над картиной с битой на охоте дичью, что висит в углу.
– Так что же, – удивился батюшка, – ему достаточно посмотреть куда-нибудь, провести рукой, и все, маячок готов?
– При этом еще нужно задействовать заклинание, – Густибус чуть замялся, – что-то определенное думать и чувствовать, концентрировать волю и энергии, причем, желательно, на разных уровнях сознания… Впрочем, как я слышал, коммерческие и дикие маги накладывают на человека такое заклинания заранее, их остается только задействовать, а это уже гораздо легче, с этим, бывало, и обычные люди справлялись, если имели к тому охоту. – Он чуть помолчал, еще раз проверяя свои впечатления от того, что по этому поводу сам же сказал. – Но барон, как я сказал, не обычный человек, у него это хорошо получилось.
– Ты вот что, Густибус, – сказал князь медленно, жалея, что тут присутствует Атеном, но избавиться от него было бы невежливо, к тому же, он мог еще понадобиться. – Ты ничего с этими штуками не делай пока, не глуши их, не снимай, оставь все, как есть.
– Какая удача, что богатство и родовое влияние не сделали его еще одним магом, – сказал батюшка.
– Он и так банкир изрядный, – сказал Атеном, – а скоро станет еще и влиятельным.
– Когда получит привелегии, оговоренные фальшивым договором короля, – добавил Дерпен.
– И все же, откупщину, даже если мы и потерпим поражение, допускать нельзя, – высказался батюшка Иона.
Атеном снова сказал, поднимаясь и чуть-чуть, вежливо, в сторону зевая от усталости:
– Вы мало что сможете сделать, если потерпите поражение. – При этом глаза его довольно тоскливо смерили потоки воды, которые заливали забранные переплетом окна.
– Шевалье д'Ош, – сказал князь, – у тебя есть возможность проследить за тем, чтобы виконт Оприс прислал нам весь журнал следователя Морштока, целиком, а не отдельные какие-либо его части?
– Завтра же займусь этим, – сказал куртье, и лишь тогда стало видно, насколько он устал.
Густибус неуверенно предложил:
– У нас есть еще несколько свободных комнат, Атеном. Ты бы мог остановиться тут на ночь, это никому не помешает.
Куртье мельком посмотрел на князя, Диодор медленно кивнул. И Атеном позволил себе уговорить, правда, тут же попробовал изобразить и выгоду такого положения дел, потому что тогда он с Дерпеном для охраны мог бы поутру сразу отправиться в канцелярию… Князь прервал его:
– Еще для верности Стыря с собой возьмите. И лишний боец, и лучше будет ему с поручениями приучаться тут бегать, а не мальчишке этому. Креп пусть только переводит для него, если возникнет в том надобность.
– Все же, – заговорил Атеном, начиная продумывать ситуацию, – будет лучше, князь, если ты при этом станешь выдавать ему записки, адресованные в учтивой форме тому, к кому его посылаешь.
– Да знаю я, – сказал князь.
И на этом все как-то быстро завершилось, окончился день.
Уже в спальне, привычно размышляя о том, как же рано эти западники встают, и как немного, в общем-то спять, князь услышал, что вошел Стырь. В своей ночной рубахе, в накинутой на плечи руквацкой шубейке, он прошел к окну и уселся на стул, привычно опершись на подоконник.
– Ворота и окна проверил. Лошади тоже в порядке, – сказал он. – Батюшка пошел в молельню, на него здорово подействовало, что тут скоро людей обирать разными поборами станут.
– Может, не станут, если мы деньги найдем, – отозвался князь.
– Ты, князюшка, не думай, я не в том сомневаюсь, что ты чего не исполнишь. Я вот полагаю, что они, феризы эти, все одно поборы устроят, никто из них не упустит такой возможности заграбастать чего лишнего. Не такие они люди-то, чтобы… – Он тяжко замолк.
– Что-то ты сердобольным стал. Прежде за тобой такого не водилось.
– Так хоть и чужие, но все же люди. – Вдруг Стырь слегка воодушевился. – Конечно, живут, как барчуки, это правда, но и то… видно, что из последних сил работают. Чтобы так-то жить, – добавил он, если князь его в чем-либо не понял. – А бедноты у них все одно хватает… И еще знаешь что, князюшка мой, я заметил, что бань у них нет. Моются редко, я хоть и привык к армии, да к лошадям, но и то меня иной раз пробирает от их запахов.
– Служанку что ли облапил? – спросил князь Диодор сонно.
– Нет, служанки у них чистые, – признался сразу во всем Стырь, – все же при господах, и банька у нас в отеле имеется, правда пара настоящего, разогретого не добьешься от этой-то печки, но все же… Нет, тут еще ничего, а вот на рынке… У нас бы таких чумичек, что тут торгуют, и с улицы бы погнали за нерадивость, а тут – хоть бы хны, никто и не замечает.
– У них леса мало, топить нечем, дрова дороги, вот и экономят, – сказал князь.
Потом Стырь еще что-то говорил, но князь уже спал. А когда проснулся, опять не по-феризским часам, а гораздо позже, завтрак уже был готов. И дождь кончился, хотя какая-то морось оставалась в воздухе. Мейстерина, сухо поджимая тонкие и бледные с утра губы, доложила:
– Шевалье д'Ош и восточный человек с твоим слугой, принц, ушли поболе часа тому. Выходили, когда на колокольне святой Анны отзвонили девять ударов. – И сразу же, без перехода: – Тебе подогреть то, что вчера из посольства доставили, или имперскую кашу с гренками подать?
Каша оказалась вкусной, тем более, что кухарка в нее порезала мелкими кусочками недоеденную вчера ветчину из дичины, и получилось отлично, как князь и любил, лишь чуток жирно. Гренки тоже оказались неплохими, хотя и были сделаны из подсохшего хлеба. Зато их пропитали нежнейшим оливковым маслицем с топлеными сливками. И чай наконец-то кухарке удался, не этот кофе, от которого у князя иногда поджимался желудок.
А потом все снова закрутилось. Не успел Диодор после завтрака решить, не отправиться ли ему на задний двор, чтобы пострелять из пистолетов и немного, для практики, помахать саблей, хотя после еды это было и не с руки, но тут, на западе завтраки такими были, что очень уж отяжелевшим себя князь не чувствовал… А еще можно было найти Густибуса и выяснить, до чего он сумел докопаться. В общем, не успел князь ни на что решиться, как прибыли Дерпен со Стырем. Атенома с ними не было, оно и понятно, куртье определенно отправился в посольство, докладывать, что и как тут, в отеле происходит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
