Читаем без скачивания Хозяйка розового замка - Роксана Гедеон

Я с горечью взглянула на Александра. Мне было ясно, что у него нет сейчас для меня времени.

Кадудаль низко мне поклонился.

Я едва ответила ему, глядя на него как на главного своего врага, который забирает у меня мужа.

— Разбудить Анну Элоизу? — спросила я сухо, обращаясь к герцогу.

— Нет, cara, никого не надо будить. Мы приехали, чтобы кое-что обдумать.

— Я прикажу, чтобы зажгли камин в герцогском зале и подали вам ужин.

— Да, это было бы очень хорошо. А после ступайте спать, дорогая. Я не хочу, чтобы вы волновались.

Он в тысячу раз больше волновал меня тем, что ничего мне не объяснял, но я не сказала этого вслух. Я просто ушла. В душе мне было очень горько от того, что безвозвратно канули в Лету те дни, когда для Александра никого не существовало, кроме меня. Когда он ничего от меня не скрывал. Когда мы были не просто супругами, но и друзьями. Теперь он не делился со мной. Стало быть, больше не считал другом.

Разумеется, спать я не могла. Я молча лежала, уставившись на каминные часы, и через каждые тридцать минут гоняла Маргариту узнавать, что делают господа. Они сидела запершись и о чем-то беседовали. Зная склонность Маргариты к подслушиванию, я втайне надеялась, что она так и поступит. Но Маргарита, словно угадав мои мысли, только руками развела:

— Ничего понять невозможно, милочка. Слишком тихо они разговаривают. Не иначе, как о чем-то важном договариваются.

Далеко за полночь, когда Маргарита уже вовсю храпела в своей кровати, я тоже немного задремала. Сквозь сон мне показалось, что кто-то ходит по спальне. Я открыла глаза и увидела темный высокий силуэт. Это был Александр. Он зажигал ночник.

— Так вы все-таки пришли! — сказала я, приподнимаясь на локте.

Пламя ночника с шипением вспыхнуло, и спальня озарилась голубоватым светом. Александр подошел ко мне, присел на край постели и, потянув меня к себе, осторожно поцеловал в губы. Это был очень краткий поцелуй, но нежный. И все-таки я на него ничуть не ответила.

— Так вы пришли или нет? — снова спросила я.

— Я ненадолго, cara. Можно сказать, меня отпустили.

— На ночь?

— На полчаса.

— Они не слишком щедры, эти ваши начальники.

Он улыбнулся, гладя меня по щеке, но улыбка его была печальна, а в глазах таилось что-то такое мрачное, чего я никак понять не могла.

— Знаете, ребенка у нас опять не будет, — прошептала я опечаленно. — Вы снова уезжаете, и у меня уже не будет никакой надежды.

— Дорогая, у нас впереди долгая, очень долгая жизнь.

— Неужели? И это говорите мне вы? Вас в любую минуту могут убить! Что со мной тогда станет?

— Меня не убьют.

Помолчав, он вдруг спросил:

— Вас это действительно так беспокоит?

— Что?

— Мысли о ребенке.

— К чему говорить об этом? Даже если вы выкроите для меня лишние полчаса, сегодня от этого не будет толку. Но ведь вы и не выкроите, правда? Вы пришли, чтобы поговорить. Так что же вы хотите сказать?

С шумным вздохом он поднялся, прошелся по комнате, заложив руки в карманы.

— Дорогая, вы правильно угадали. Мне есть что вам сказать.

— Что именно?

— Я прошу вас поехать завтра с нами в Ренн.

— Зачем?

Он серьезно ответил:

— Надо заключить гражданский брак. Иначе говоря, зарегистрироваться в мэрии.

Пораженная, я проговорила, запинаясь:

— Это вы говорите о нас?

— Да. О нашем гражданском браке. По всем республиканским законам. Мы зарегистрируемся и подпишем брачный контракт на правах общего владения собственностью.

Я во все глаза смотрела на мужа, ничего не понимая. Он же роялист, повстанец, мятежник! И он хочет регистрироваться по новым законам? Ну вылитый Франсуа де Колонн!

— Но это же унизительно, вы сознаете это, господин герцог?! Республика держала меня в тюрьме, я не хочу никаких услуг от нее!

— Я вас отлично понимаю. И могу повторить свою просьбу.

— Не стоит повторять. Я вас хорошо услышала.

Наступила пауза. Потом я спросила:

— Вы можете объяснить зачем? Мы и так муж и жена.

— Да. В глазах роялистов — да. И в глазах эмигрантов.

— А кто нам еще нужен?

Он снова сел рядом со мной и заговорил уже более резко:

— Сюзанна, вспомните, что венчал нас неприсягнувший священник. Более того, такой священник, за которым гоняется республиканская полиция. До тех пор, пока во Франции существует Республика, наш брак нигде и никем не будет признан действительным. Его посчитают вообще мифическим. Если со мной что-нибудь случится, на вас даже не посмотрят как на мою наследницу. Детей у меня нет. Они выгонят вас из дома и конфискуют все владения, которые веками собирали дю Шатлэ!

У меня голова пошла кругом.

— Кто это «они»? Кто конфискует? За что? И почему вы так уверены, что с вами что-то случится?

— Слишком много вопросов, дорогая, — сказал он нетерпеливо. — А я ведь прошу вас только об одном: поехать завтра в Ренн вместе с нами.

— С вами, — повторила я. — Стало быть, это даже не ваша идея, а их.

— Сюзанна, это только моя идея, и не выдумывайте лишнего.

— Мне остается только выдумывать. Правды мне никто не говорит.

Он поднялся, и от меня не ускользнуло, что он быстро взглянул на часы.

— Что вы ответите на мою просьбу, Сюзанна?

— Что я согласна. Я поеду в Ренн.

А потом, подняв на него глаза, я ядовито добавила:

— Ступайте к гостям, Александр. Вам дали только полчаса. Право же, не стоит их тревожить так же, как и меня.

3

Вечером следующего дня мы уже были в Ренне, в старом отеле дю Шатлэ на улице Шапитр, неподалеку от собора Сен-Пьер.

А утром 12 сентября 1796 года мы предстали перед мэром, прошли гражданскую церемонию бракосочетания и подписали брачный контракт, по условиям которого все наше имущество после смерти одного из нас переходило в собственность оставшегося в живых. Честно говоря, этот главный пункт контракта имел отношение только к Александру, так как я ничем не владела и наследовать моему мужу было бы совершенно нечего.

Я уже стала понимать, зачем все это было нужно, но не понимала, почему именно сейчас Александру пришла в голову мысль сделать это. Неужели что-то должно случиться?

Мое беспокойство усиливалось от того, что после церемонии герцог стал какой-то странный. Я никогда не видела его таким нелюдимым, собранным, сухим и мрачным. Он почти не говорил со мной. Едва мы вернулись из мэрии, он снова заперся с Полем Алэном. Ни звука не доносилось из-за двери, да и мне казалось слишком унизительным подслушивать. Если он считает меня недостойной знать его тайны, то пусть видит, что меня они не очень-то и интересуют.

Кадудаль уехал. Я в одиночестве просидела до самого вечера, размышляя над своим грустным положением, пока, наконец, в гостиную не вошел Александр.

Он удивился, увидев меня. А я… Я была просто поражена его видом.

Он был в камзоле цвета слоновой кости, расшитом серебром и отделанном по рукавам и низу позументами. Белоснежный высокий галстук заколот бриллиантовой булавкой. Шелковый жилет такой же молочной белизны, как и галстук. Волосы Александра, такие густые и темные, теперь совершенно не были видны — их заменил пудреный белокурый парик, так безупречно завитой, что ему позавидовали бы и лучшие кавалеры Версаля. Цвет парика подчеркивал смуглую кожу сурового мрачного лица. А еще Александр был в светлых чулках и туфлях с перламутровыми пряжками — мне пришло в голову, что я чуть ли не впервые вижу его без сапог. Широкополая шляпа, которую герцог держал в руке, отделана целым каскадом белых перьев и украшена роскошным серебряным шитьем.

Я замерла, глядя на него, от изумления даже приоткрыв рот. Он такой высокий, привлекательный, элегантный… словно шел на прием к самому королю. Он даже без шпаги!

Потом я увидела, что герцог смотрит на меня с не меньшим удивлением.

— Разве вы не уехали? — спросил он. — Мне казалось, я отправил вас в Белые Липы.

— Нет, видимо, вам это только казалось… Я сидела здесь и ждала.

У меня в голове мелькнула ужасная мысль. Несомненно, он меня обманывает. Думал, что отослал меня домой, а сам вместе с братом собирался к какой-то девке. Хотя нет. Не к девке, а к даме — ради девки не наряжаются подобным образом. Черт возьми, неужели он дурой меня считает?

Возмутившись до глубины души, я поднялась со стула.

— Что все это значит? — спросила я сухо.

— Что именно?

— Могу я узнать, что вы намерены делать?

Александр быстро взглянул на часы — знаменитые часы Марии Антуанетты, находившиеся в кармашке его жилета, и я поняла, что он спешит.

— Мадам, я иду в театр. У нас заказана ложа.

— У кого это «у вас»?

— Я не могу вам сказать. Ложа заказана на двоих, а может быть, и на троих. Но буду там я один.