Мы плохо знаем близких нам людей. Это распахивает широкие ворота предположениям, даже если речь идет о нашем собственном отце. Этот экзистенциальный вакуум наполняется нашими пожеланиями и сомнениями, нашими мечтами и сожалениями по поводу «отца такого, каким он был» и «отца такого, каким он должен был быть». И хотя мой отец был не таким холодным и отстраненным человеком, как Уортроп-старший, мы с Доктором были братьями в одном: наши отцы не оставили нам ничего, кроме воспоминаний. Огонь украл у меня все зримые приметы отца, оставив лишь его подарок — маленькую шапочку; Алистер Уортроп уничтожил почти все, что могло напомнить или рассказать о нем Пеллинору. Все, что осталось от наших отцов на земле, были мы сами. И когда нас не станет, не станет и их. Мы были скрижалями, на которых была записана их жизнь.
— И больше ничего, — повторил монстролог. — Вообще ничего.
Я сидел у его постели всю ночь. Доктор то дремал, то просыпался, и его силуэт так же размывался у меня перед глазами, как и предыдущей ночью. Ну и, разумеется, стоило только задремать мне, как Доктор вдруг вскочил и закричал:
— Уилл Генри! Уилл Генри, ты что, уснул?!
В голосе его звучала паника. Поэтому я бодро ответил:
— Нет, сэр, я не сплю.
— Жаль, — сказал Доктор, — тебе надо поспать, Уилл Генри. В ближайшие часы нам потребуется все наше мужество. Сейчас он, должно быть, уже получил мое письмо, и либо он приедет ближайшим поездом, либо я плохо знаю Джона Кернса.
— А кто такой Джон Кернс? — спросил я. — Он тоже монстролог?
Доктор суховато рассмеялся:
— Не в научном смысле слова, нет. По профессии он — хирург, причем блестящий хирург, смею заверить. А что до его характера… он так непостоянен; он совсем не такой, как мы. Если бы я только знал, где найти Генри Стенли, я, бесспорно, предпочел бы его. Оба они — охотники на Антропофагов, но при всем при этом Стенли — джентльмен старой школы. Чего не скажешь о Кернсе.
— Кернс — охотник на Антропофагов?
— Полагаю, его можно так назвать, в определенном смысле. Конечно, в этом у него опыта больше, чем у меня, потому что я вообще никогда не охотился на Антропофагов. И я должен предостеречь тебя, Уилл Генри, — добавил он и стал очень серьезен, даже мрачен. — Не поддавайся слишком сильно влиянию Джона Кернса — не вникай в его философию и не очень-то доверяй ему. Вообще, держись от него по возможности подальше.
— Почему? — спросил я с естественным детским любопытством, заинтригованный предостережением, как любой ребенок.
— Он слишком много читает, — был странный ответ Доктора. — Или недостаточно много. Я все никак не могу понять. В любом случае, держись подальше от Джона Кернса, Уилл Генри. Он — опасный человек, но в нынешней ситуации необходимо призвать опасных людей. Мы обязаны использовать все инструменты, которые судьба дает нам в руки. Антропофаги не ели двое суток; они снова выйдут на охоту, и выйдут скоро.
— А что, если они уже вышли? — спросил я, и мороз прошел у меня по коже. Комната, казалось, уменьшилась и наполнилась зловещими тенями.
— Уверяю тебя, не вышли. Несчастный мистер Грей накормил их собой на день или два.
Я не озвучил возражение, мгновенно пришедшее мне в голову — а что, если вы ошибаетесь? Я уже пробовал возражать и заплатил за это высокую цену. Так что я придержал язык. Господи, прости меня за это! Возможно, если бы я возразил ему тогда, если бы заставил его усомниться в своей правоте хоть на миг, шесть невинных людей не умерли бы столь страшной смертью. Потому что в то время как мы разговаривали, была забита и съедена целая семья. Пока мы коротали ночь в пустых разговорах, монстры занимались тем, что проливали реки крови.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
«я — ученый»
Уже рассвело, когда я наконец нехотя выбрался из постели. Ложась спать, я едва успел скинуть одежду и натянуть одеяло, но недолгие часы сна изобиловали наглядными видениями прожорливых паразитов, червяков и личинок, и невидимых безымянных существ, которые обитают в темноте под большими камнями и гнилыми бревнами. Я проснулся, чувствуя себя еще более усталым, чем когда ложился спать. Во рту у меня стоял кисловатый привкус, а на сердце была смертельная тяжесть.
Утреннее небо проглядывало в окошке над головой. Оно было безоблачным, прозрачно-синим, и словно по-весеннему смеялось надо мной и моим мрачным настроением.
Я принял решение не рассказывать Доктору о своих дурных предчувствиях; он отверг бы их со смехом, а потом прочел бы мне лекцию о том, что предзнаменования и приметы — это отголосок нашего примитивного прошлого, когда предчувствия были действенным откликом на окружающую среду, населенную хищниками.
Я спустился вниз в кухню, еще не до конца проснувшись, но заметив краем глаза, что дверь в подвал приоткрыта и там горит свет. Я поставил воду на огонь, чтобы приготовить чай, и облокотился лбом о печь, стараясь унять демонов физического и умственного переутомления. Те, кто испытывал нечто подобное — когда твои собственные мысли и тело кажутся чужими, — поймут, почему я не сразу отреагировал на громкий стук в дверь. Они поймут, почему я вскрикнул от неожиданности, когда Доктор снизу закричал:
— Уилл Генри! Открой дверь! Открой дверь!
— Да, сэр, — ответил я, — сейчас, сэр!
Я открыл дверь настежь. Высокий тощий человек стоял, ссутулившись, на ступенях крыльца. Его голову обволакивало облако сладко пахнущего табака, лениво струящегося из пенковой трубки. Утреннее солнце бросало блики на его очки. В сочетании с безупречным овалом лица и кустистыми усами он всем своим видом очень напоминал сову.
— А, Уилл Генри! Прекрасно, прекрасно! — воскликнул констебль Морган ласково, переступая через порог, за который его не приглашали. — Где Доктор Уортроп? Мне надо с ним поговорить.
Неожиданное появление городской полиции, казалось, нимало не встревожило Доктора.
— Что случилось, Роберт? — спросил он ровным голосом. Его абсолютное спокойствие было контрапунктом очевидно взволнованному и тревожному возбуждению констебля.
— Омерзительное, отвратительное происшествие! — воскликнул констебль; слюна повисла у него на кончике усов. — Иначе не скажешь! Ужас! Я не сталкивался ни с чем подобным за все годы моей службы!
— Но, похоже, вы полагаете, что я могу помочь.
Констебль кивнул, дернув головой.
— Произошло кое-что из ряда вон выходящее, — выдохнул он. — Вы должны это увидеть немедленно.
Несколько минут спустя экипаж констебля уже летел на полных парах по булыжной мостовой Нового Иерусалима. Доктор и констебль повысили голоса, чтобы перекричать скрип колес, стук подков и свист ветра, врывающегося в открытые окна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
