Читаем без скачивания Зимние призраки - Дэн Симмонс

В Монтане в тот год стояла необычайно теплая и относительно бесснежная зима, а в Париже было сыро и промозгло. Всех приглашенных на конференцию авторов разместили в шикарном отеле «Лютеция» на бульваре Распэ, но из десяти приглашенных американцев, кажется, один Дейл знал, что во времена оккупации здесь размещалась штаб-квартира гестапо. На позеленевшей медной табличке при входе об исторической значимости этого места сообщалось только то, что после войны здесь располагалась штаб-квартира Красного Креста, где бывшие беженцы искали родственников.

Издатель Дейла, Робер Лаффон, был занят обхаживанием своих настоящих писателей – Дейл был единственный не коренной американец, приглашенный из Штатов, – поэтому его встретила в Руаси, в аэропорту Шарля де Голля, дама от состоящего при Министерстве культуры агентства Pour l’Organisation de l’Accueil des Personalitiйs Йtrangиres из Ministere des Affaires Йtrangиres, что Дейл тут же перевел с помощью карманного переводчика как «Бедная Организация по нахождению странных персон» при «Министерстве странных дел». Поскольку эта дама обычно имела дело только с представителями богемы, особенным типом американцев, она вообще не говорила по-английски, и ее явно потрясло, что Дейл ни слова не знает по-французски. Она быстро провела его по бетонным коридорам под зданием аэропорта прямо в подземный гараж к «рено» и повезла в Париж в молчании, которое нарушала лишь выдохами сигаретного дыма.

Его работа на конференции началась в тот же вечер. Торжественное открытие назначили в украшенном Hфtel de Ville – городской ратуше, первый вечер был посвящен серии приветственных речей от мэра, от различных представителей министерства, других организаций, кого-то еще – может, даже самого президента – хотя Дейл так и не смог уловить, кто здесь кто, поскольку все происходило на французском языке и ему никто не переводил. Он был счастлив, что надел в тот вечер лучший черный костюм, сумел, благодаря карманному переводчику, не заснуть и ни разу не услышал своего имени, так что ему не пришлось ничего говорить. На самом деле ни одному из тридцати присутствующих писателей – в основном африканцы, но еще изможденного вида коренные американцы и он сам, – не пришлось в тот вечер выступать, даже перед французской прессой, которая толпилась в приемной и широких коридорах перед конференц-залом, газетчики выкрикивали свои вопросы только французским политикам и представителям министерства.

Ощущение полной затерянности в лингвистическом кошмаре, где человеческая речь доминировала над всем, но в ней нельзя было разобрать ни слова, продолжалось еще два дня, хотя за это время редактор выкроил минутку, чтобы поговорить с Дейлом, и приставил к нему переводчика, бледную девушку, которая одну за одной курила сигареты «Галуаз» и переводила лишь те моменты конференции, которые непосредственно касались профессора Стюарта, то есть почти не переводила вовсе.

Редактору Дейла было немного за тридцать, на двадцать лет моложе Дейла, очень бледный, эту бледность особенно подчеркивали непроницаемо-черные «водолазки», костюмы и пальто, которые носил этот молодой человек. Редактор занимался литературой коренных американцев и похвалялся тем, что за шесть посещений Соединенных Штатов, общим сроком три месяца, он все время ступал только по землям резерваций, где обитали коренные американцы, если не считать нескольких военных мемориалов индейцев и, разумеется, переездов от аэропорта и обратно. Его бледность также подчеркивал маленький рот, который производил впечатлением неестественно красного – хотя Дейл так и не понял, использует ли француз помаду, – подкрашенные глаза и ресницы, а также коротко остриженные черные волосы с небольшим начесанным и залитым лаком хохолком на лбу. Звали его Жан-Пьер, но Дейл тут же мысленно окрестил его Крошкой Германом и так и не смог отделаться от этого образа.

На второй день издатель устроил для Дейла небольшую пресс-конференцию в «Hфtel de Ville», и Жан-Пьер, который жутко говорил по-английски, сменил совсем заскучавшую юную курильщицу, имени которой Дейл так никогда и не узнал.

Первый вопрос от прессы был переведен так: «Когда вооруженная революция угнетенных народов Америки обратится в реальность, на чьей стороне окажется буржуазная псевдоинтеллигенция, к которой относитесь и вы?»

На это Дейл сумел ответить лишь: «Чего?»

На третий день, когда Дейл собирался на назначенную на позднее утро конференцию, явилась Клэр.

Дейл замер среди фойе и глядел на нее в совершенном изумлении и потрясении. Накануне вечером Дейл позвонил Энн, они по-настоящему поговорили, это был первый настоящий разговор за множество недель. Дейл понимал, что это его ощущение оторванности от дома, ощущение того, что он здесь не к месту, спровоцировало и этот звонок, и выбранный им тон разговора. Но все равно, все получилось очень естественно. И вот теперь это. Теперь Клэр.

Он понятия не имел, как она его нашла. Она уехала домой на рождественские каникулы – домой, в Италию – и Дейл не надеялся увидеть ее раньше чем через две недели. Он не говорил ей, что решил все-таки ехать в Париж на эту конференцию, и в университете никто не дал бы ей адреса его отеля. Как же она его выследила?

– Не валяй дурака, – сказала Клэр, она держала его за руку, пока они возвращались обратно к лифту и поднимались в его номер, чтобы заняться любовью, и пусть конференция катится ко всем чертям. – Во мне же течет кровь «черноногих». Они как раз этим и занимаются, выслеживают людей. Ты что, не читал собственных книг?

После этого неделя волшебным образом изменилась. У Клэр были в Париже собственные дела, но она находила время сопровождать его на то, что она называла «Освобожденной литературой угнетаемых уродов»; сменив ничего не переводящую курильщицу, она сама переводила ему, сводя на нет весь пафос происходящего. Ее французский, как скоро понял Дейл, был безупречен, единственным его недостатком был парижский выговор. На конференции, как оказалось, несли столько чуши, сколько Дейл и вообразить себе не мог, и Клэр снабжала свой перевод комментариями, так что время от времени какой-нибудь председательствующий академик или политик бросал на их конец стола такие взгляды, какими сельская учительница награждает хихикающих детишек.

По вечерам, после того как они высидели обязательную трехчасовую конференцию или официальный обед – Клэр посещала все мероприятия, не спрашивая разрешения ни у Дейла, ни у кого-нибудь еще, неизменно представляясь просто «Клэр» сгорающим от любопытства хозяевам-французам и их гостям, писателям – представителям угнетенных народов, – Дейл, вместо того чтобы в полночь, как в первые два дня, прийти в свою «Лютецию» и завалиться спать, отправлялся вместе с Клэр гулять по Парижу.