обойти Замбулу стороной по пути в Иранистан!
— Я буду поддерживать наблюдение, мой господин. Я считаю, что сейчас они находятся к югу от Дороги Королей. Однако если они повернут на восток, к морю, наши люди все равно никаким образом не доберутся туда раньше них.
Пальцы Актер-хана забарабанили по покрытому серебряной резьбой подлокотнику трона; его ногти стучали по дереву.
— Наблюдай за этими двоими, Зафра, и докладывай мне три раза в день, не реже. Даже чаще, если они изменят направление или если ты установишь, кто из них везет Глаз.
— Да, Хан Замбулы. Конечно. По крайней мере, теперь мы знаем, что амулет снова держит путь в нашу сторону.
— Или в сторону Иранистана. Этого не должно случиться!
— Они в неделях пути от нас, господин Актер. Мы узнаем. Моему господину не нужно волноваться. Я буду держать тебя в курсе.
— М-м-м. И до сих пор не знаем ничего о Карамеке и Испаране. Чума забери... Хафар! Хафар! Лучше, если я сделаю еще одно подношение храмам Эрлика и Йога, потому что, без сомнения, какой-то бог сердит на меня, и я не могу поверить, что это Хануман! Хафар!
Когда Хафар вошел, маг Зафра уже покидал зал, а Хан Замбулы извернулся на троне, чтобы посмотреть на висящий на стене меч. Он делал это по нескольку раз в день, и Хафар постоянно гадал, что означал меч для его господина и каким был источник влияния Зафры.
Зафра тем временем закрыл за собой дверь и прислонился спиной к панелям, пристально глядя на ожидающую его женщину. В тот момент, когда он запер дверь на засов, женщина улыбнулась и позволила своему единственному одеянию упасть аметистовой горкой у ее ног.
— Чиа, — выдохнул он. — Тебе не следовало приходить сюда. Я что, должен начать запирать дверь в коридор?
Она лениво улыбнулась и повела бедром, на котором лежала тонкая золотая цепочка, опоясывающая снизу изгиб живота с голубой ямкой пупка. Это было все, что на ней было надето, если не считать колец, которые, как и медальон Зафры, были подарком ее господина — хана.
— Но кто может держаться в стороне? — мягко спросила она. — Иди сюда и заставь свою Тигрицу мурлыкать.
Человек, которому оказывал предпочтение Хан Замбулы, подошел к женщине, которой оказывал предпочтение тот же самый хан.
Глава 7
ИСПАРАНА ИЗ ЗАМБУЛЫ
— Спокойно, Железноголовый, мы уже снаружи, ребятки. Как ты и сказал, Конан. Мы прошли через весь этот населенный призраками перевал и не увидели даже следов духа или песчаного чудовища. Я прошу прощения за то, что сомневался в тебе. Да что там, ты герой! Это сократит путь от Замбулы до Заморы на целый день, а то и больше.
Конан кивнул, покачиваясь в такт движениям своей лошади. Он чувствовал себя героем, очень кстати забывая о том, что два месяца назад его погнало через этот перевал смерти чистое безрассудство и не поддающееся никакой логике упрямство. Выбросил он из головы и тот факт, что только везение или какой-то другой своенравный бог не дали ему стать просто очередной жертвой духа, который так долго рыскал в ущелье, прорезающем Драконовы Холмы.
— Сначала, — сказал он, — нужно будет убедить путников в том, что этот перевал безопасен. Я считаю, что нам лучше пока держать при себе то, что мы знаем, Хассек. Замбулийцы могут задать слишком много вопросов.
Иранистанец, едущий чуть впереди и слева от него, согласно кивнул.
— Я понимаю. Амулет. Я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы ты показал мне его, Конан.
Из горла киммерийца вылетел короткий смешок, напомнивший его попутчику покашливание льва.
— А я бы чувствовал себя более спокойно, если бы мог поверить, что тебя устроит, чтобы мы оба привезли его твоему... нанимателю, Хасс! Ты же видел, как я уходил в пески, чтобы откопать амулет. Он у нас.
— Конан, ты мне нравишься. Ты боец, и ты довольно благоразумен, и я думаю, что ты честный юноша. В...
— Если бы у меня было больше благоразумия, я, вне всякого сомнения, был бы менее честным, — сказал Конан, лицо которого потемнело при слове «юноша».
— Я не верю в это. В любом случае я знаю своего господина. Я знаю, что он вознаградит нас обоих. У меня нет причин желать тебе зла или пытаться отобрать у тебя амулет. Даже если бы мы были врагами, я предпочел бы лучше пересечь пустыню с тобой, чем в одиночку!
Конан резко рассмеялся.
— Я могу назвать человека, который желает мне зла и у которого к тому же есть причины попытаться отобрать у меня амулет... предпочтительно сняв его с моего трупа!
— Та замбулийка.
— Да!
— Ты считаешь, что амулет был на ней, когда Хисарр Зул расплавил его, превратив в каплю желтого металла.
— С утопленными в ней тремя самоцветами. Я не думаю, что она сняла бы его. Бедная Испарана! Хорошая воровка, и так умна — и на нее так приятно смотреть, Хасс.
— Хорошая награда за ее воровство, я так считаю, — сказал Хассек, игнорируя тот факт, что он сам, посланный для того, чтобы украсть амулет для человека, который не был его владельцем, ехал теперь в компании вора. — И она не была твоей.
— Нет.
— Ц-ц. А теперь эта ее красивая грудь может быть покрыта шрамами от ожогов.
— Может.
— Ты, похоже, э-э... не слишком огорчен, мой друг.
Лошади шли на юг, оставляя позади Ущелье Песчаного Чудовища и Драконовы Холмы. Две вьючные лошади шагали позади, несомненно оскорбленные тем, что их каждый второй день превращают из верховых скакунов в рабочий скот. Только прекрасное животное под Конаном, казалось, узнавало свое прозаичное имя; Хассек называл «Железноголовым» любую лошадь, на которой он ехал в данный момент. По крайней мере, как сказал он Конану, именно таким было значение иранистанского слова, с которым он обращался к животному.
— Она пыталась убить меня, Хасс. А вообще-то потом еще раз: три раза! И оставила меня умирать или быть убитым этими хорезмийскими работорговцами. И учти, это после того, как я спас ее от них! Только потому, что она свалила меня таким предательским ударом, мы оба провели годы в этой их веренице невольников.
— Годы!
— Так мне казалось, — прорычал Конан. — День без свободы — год
