соблюдать политес. Благо в отелях, где проходили встречи, кондиционеры работали на совесть. Так что в итоге Мансур схватил насморк. И мучился невозможностью покурить, впрочем, как и все остальные курды — заядлые курильщики. На территории отелей курение запрещено. К тому же мокли толком незажившие раны от осколков. Вроде они все небольшие, но неудобство доставляли серьезное. Каждый вечер Секо превращался в заботливую медсестру и клеил пластыри на раны.
Мансур не совсем понимал цель присутствия здесь Секо, уже не говоря о своей роли во всей этой болтовне. Он знал, что официальное представительство Сирийского Курдистана открыли в Москве еще в 2016 году, когда Российская армия уже действовала на территории Сирии, помогая действующему правительству справиться с ИГИЛ и гражданской войной. И тем не менее за помощью курды пошли к эмиратцам. Кто-то в руководстве Сирийского Курдистана решил заполучить ОАЭ в качестве гаранта и медиатора в переговорах с властями Сирии как влиятельного игрока на Ближнем Востоке, понимающего все хитросплетения подобных переговоров.
— Мне давно нужен был надежный и свой парень, который хорошо знает арабский. Свой, понимаешь? — объяснил Секо в один из вечеров, когда они сняли деловые костюмы и расположились у открытого окна. Городской гул не затихал, с Нила тянуло запахом рыбы и водорослей. Этот речной дух не перешибал даже запах мусора, валявшегося на улице. Секо задрал ноги в резиновых шлепках на пластиковый стул и пил ледяной лимонад из бутылки, стоящей на полу около его стула. — У нас есть парни, кто неплохо разговаривает, но иракские курды нам не нужны, тем более и речи не может идти о том, чтобы допустить их до серьезных переговоров. А ты свой и разбираешься к тому же в диалектах.
— Это всё благодаря изучению Корана, — слукавил Мансур. Основное углубленное изучение языка, конечно, состоялось во время прохождения специализированных курсов в Москве. И нюансы диалектов он именно тогда дотошно постигал. Теперь пригодилось в Египте.
Разговор этот, долгожданный для Мансура, открывший намерения Секо в отношении него, состоялся как раз благодаря его знанию языка.
Утром на одну из встреч пришел араб, представитель ОАЭ. Но не какой-то высокопоставленный человек, а так, вьющийся около тех, кто мог помочь в организации встречи в верхах и повлиять на благоприятный исход. Вел он себя заносчиво, перебивал Секо, пытавшегося быть деликатным, что давалось телохранителю тяжело после долгих лет, когда он решал вопросы быстро и просто с помощью «беретты» или «Калашникова». Разговор не клеился. Знания Секо в арабском иссякли, и он беспомощно поглядел на сидевшего в стороне Мансура. Когда в дело вступил Мансур, то беседа вдруг пошла бойчее. Они заговорили быстро и во многом непонятно для Секо. Через пару минут напомнили ему двух псов, встретившихся на узкой тропинке. Сначала настороженность во взгляде, затем принюхались, завиляли хвостами и вдруг начали резвиться. Они рассмеялись и остались довольны друг другом.
Уже выйдя из вестибюля отеля, в котором накоротке велись переговоры, Секо поинтересовался, над чем они смеялись.
— Он сперва спросил меня, не багдадец ли я. Потом я у него уточнил, не египтянин ли он…
— Ведь он из ОАЭ, — не понял Секо.
— Верно. Но он говорит «нет» так, как делают египтяне. Ля-а, — произнес по-арабски Мансур. — Уловил разницу? Ля и ля-а. Вроде как не-а. Оказался в самом деле из Каира.
— Ну тогда дело пойдет, — ухмыльнулся Секо. — А о чем еще говорили?
— Я спросил, как он попал в Дубай, ведь египтянам очень тяжело выбираться за границу. Единицы имеют такие финансовые возможности. Он объяснил, что в странах Залива пользуются спросом именно египтяне, но при условии, что они хорошо образованные специалисты в какой-то конкретной области. Тем более именно египтяне обычно хорошо владеют английским и, само собой, арабским. А по обычным рабочим специальностями те же эмиратцы, катарцы, саудовцы предпочитают брать людей из Бангладеша, Пакистана — им меньше приходится платить и размещать их можно в условиях так себе. А он человек с образованием — врач, затем продвинулся в системе здравоохранения. Сейчас курирует медицинский туризм в Департаменте здравоохранения в Дубае… — Мансур помолчал и добавил с недовольством: — Не понимаю, зачем он нам в этом деле? Я не доверяю египтянам.
— Был негативный опыт общения? — скривил губы Секо в скептической ухмылке. — Откуда? Ты еще слишком молод, — он явно хотел сказать грубее, что-то вроде «сопляк».
— Отец рассказывал, — Мансур сказал, чтобы доказать правоту, и осекся. Ведь по легенде, его отец Аббас, а не Горюнов. Теперь он лихорадочно пытался воскресить в памяти, был ли когда-то Аббас в Египте. Не помнил, чтобы тот ему что-нибудь подобное говорил.
А потом вечером Секо все же признал, что на самом деле изначально рассчитывал на таланты Мансура в лингвистике, умении общаться с людьми. Об этих его качествах ему сообщила первичная служба курдской безопасности, проверявшая Мансура, когда тот только прибыл в Кандиль. И еще Секо заинтересовала религиозность Мансура.
— Особенно твои знания, Хафиз, пригодятся в предстоящих переговорах. Эмиратцы — народ истово верующий.
Мансур уже смирился с прозвищем, да и сам считал себя человеком религиозным, но не фанатиком. Их разговор прерывало утробное урчание в трубах, расположенных в большинстве каирских домов снаружи на стенах. Час назад дали воду, и жильцы бросились набирать тару, мыться, стирать.
После судьбоносного разговора, когда Секо под шум водопровода сообщил, что теперь Мансур является его личным помощником и переводчиком, переговоры стали обретать более серьезную форму. Подъехали в Каир командиры YPG и представители Демократического союза разного пошиба. Правда, приезжали все по очереди, не скопом. Наверное, из соображений конспирации.
В основном разговоры носили пространный характер. Каждый пытался высказать свои пожелания относительно будущего устройства Автономной республики Курдистан в составе Сирии. Не просто высказать, а навязать. Вырабатывалась некая доктрина.
Судя по тому, что услышал в последующие дни Мансур, сложность предстоящих переговоров заключалась в том, что курды хотели сохранить максимум свободы, получить равноправие с остальной частью Сирии, находясь в ее составе, за этим следовала возможность ведения собственной торговли, справедливое разделение ресурсов — газа, нефти, урожаев с полей. На их территории больше всего этих самых ресурсов, и они готовы были делиться. Ну это уже что-то, потому что иракские курды, оказавшиеся тоже в нефтеносном районе Ирака, не были так щедры с остальной частью своей страны. Они качают сырую нефть на «Джейхан», а оттуда она экспортируется по миру. Договоренности у курдов напрямую с Турцией, и центральным властям в Багдаде это очень не нравится. Они предпринимают все, чтобы это дело прекратить. Или хотя бы добиться того, чтобы
