Альфред в наших имплантах лихорадочно фиксировал все, его голос был слышен как одобряющее бормотание:
«Да, да, все записывается, все шифруется и рассылается по всем основным и альтернативным информационным каналам — во все новостные агентства, прямиком в кабинеты судей Верховного Суда, в палаты Парламента, в казармы столичного гарнизона!»
Когда он наконец закончил, выдохшись и обмякнув, в оранжерее воцарилась оглушительная, давящая тишина. Было слышно, как капает вода с разорванного шланга и шипит остывающий металл. Даже солдаты не решались пошевелиться, переваривая услышанное. Он был пустой оболочкой, безвольной, опустошенной, морально выпотрошенной.
«Спасибо. Хоть в конце жизни ты не опозорил себя окончательно», — прошептал я ему на ухо без тени сарказма и со всего размаха, с тихим свистом, ударил тяжелой рукояткой своего клинка ему по виску. Его глаза закатились, показав белки, и он без сознания рухнул на пол, в грязь из земли, воды и лепестков дорогих орхидей.
Я медленно поднял руки вверх. Алина, ее грудь вздымалась от учащенного дыхания, мгновенно последовала моему примеру.
«Оружие на пол! Мы сдаемся! Мы не ваши враги! Мы те, кто только что спас этого ублюдка от самого себя и спас Империю!» — крикнул я в сторону штурмовиков, мой голос прозвучал громко и четко, режущим клинком сквозь гнетущую тишину.
Те, ошеломленные, потрясенные услышанным, медленно, почти нехотя опустили стволы. Их командир, человек с волевым, обветренным лицом и нашивкой Императорской Гвардии на плече, сделал шаг вперед. Его глаза были суровы, но в них уже не было ненависти.
«Кто вы такие?» — его вопрос повис в воздухе.
«Те, кто только что в прямом эфире предотвратил государственный переворот и спас жизнь вашему Императору», — спокойно, без тени высокомерия ответил я.
«А теперь ваша очередь делать свою работу. Обезвредить этого человека и обеспечить его доставку для следствия».
Гвардейцы скрутили всех — и нас, и еще живых охранников министра, и его самого. Но обращались с нами уже не как с опасными преступниками, а с… странными, но почетными союзниками. Через час, после сверки наших показаний с тем, что творилось в эфире, и после получения приказа с самого верха, наручники с нас сняли. К нам подошел тот самый командир и уже вежливо, почти почтительно пригласил в сверкающий, черный как смоль, бронированный лимузин с золотыми императорскими гербами на дверях.
* * *
Дворец Императора поражал не кричащей роскошью, а сдержанной, древней мощью. Это была не позолота и хрусталь, а полированный гранит, темная сталь, дуб панелей и древние, истрепанные временем боевые знамена, висящие на стенах. Нас провели через бесконечную анфиладу залов, где каждый гвардеец в сияющих латах стоял недвижимо, как статуя из прошлого, и наконец ввели в колоссальный, подавляющий своими размерами тронный зал.
Александр III сидел не на вычурном, усыпанном самоцветами троне, а на простом, но невероятно величественном кресле из черного дерева, похожем на командное кресло на флагманском корабле. Он был не стар, лет пятидесяти, но его лицо было изрезано морщинами забот и тяжести короны, а глаза, цвета старого стали, смотрели на нас с пронзительной, всепонимающей усталостью и невероятной концентрацией. Рядом с ним стояли несколько немолодых, серьезных советников в строгих одеждах и старый, сурового вида генерал с грудью, увешанной медалями.
Мы остановились в нескольких шагах от него. Я, Алина, а чуть позже к нам присоединились Альфред и Лия, которых доставили извне. Мы стояли перед ним — потрепанные, в порванной и испачканной кровью и сажей одежде, с синяками под глазами, но с высоко поднятыми головами и прямыми спинами. Мы были похожи на стаю волков, пришедших на совет к горному орлу.
Император медленно, с некоторой усилия поднялся. Весь зал, казалось, затаил дыхание. Тишина была абсолютной. «Подойдите ближе», — его голос был негромким, не нуждающимся в усилении, он наполнял зал сам по себе, тихий и властный.
Мы сделали несколько шагов по холодному каменному полу.
«Мне уже доложили. Детально. И я видел… достаточно, чтобы сложить полную картину», — он начал, его взгляд скользнул по каждому из нас, будто взвешивая и оценивая. «Вы совершили то, что не смогла сделать вся моя разведка, вся гвардия, все министерства, вместе взятые. Вы не только раскрыли заговор невероятного масштаба и глубины, но и доказали свою правоту не силой оружия, а силой правды. Всему миру. Вы вернули себе честь. И спасли мою жизнь, и жизнь Империи от сползания в пропасть тирании. Я благодарен вам. Как человек, и как Император».
Он сделал паузу, давая нам осознать весь невероятный вес его слов.
«И теперь долг короны — отблагодарить вас должным образом. Я спрашиваю вас. Что вы хотите в награду? Деньги? Титулы? Поместья на самых благодатных планетах? Пожизненную пенсию, которая позволит вам никогда не работать? Назовите. Все, что пожелаете, будет вашим».
Я обменялся долгими, многозначительными взглядами с друзьями. В их глазах — в блестящих от возбуждения глазах Алины, в серьезных за очками глазах Альфреда, в спокойных и глубоких глазах Лии — я видел то же, что чувствовал сам. Глубокую усталость. Громадное облегчение. И полное, абсолютное отсутствие жажды наживы или власти.
«Ваше Величество, — я сделал шаг вперед и слегка склонил голову, не в низком поклоне вассала, а в уважительном кивке равного к равному. — Мы искренне благодарны за ваше предложение. Но мы не хотим ни золота, ни титулов. Нам не нужны поместья или пустые почести. Единственное, чего мы хотели все эти годы — очистить наши имена и имена наших павших товарищей от грязной клеветы. Восстановить историческую справедливость. И увидеть, что виновные понесут заслуженное наказание. Это и есть для нас величайшая и единственная желанная награда».
Император внимательно посмотрел на меня, его взгляд стал еще более проницательным, изучающим. Он медленно кивнул, словно ожидал именно такого ответа.
«Такая позиция делает вам честь. Возвышает вас над большинством моих придворных. Но долг Империи — платить по своим долгам. И могущество государства зиждется не только на мечах, но и на умах и сердцах преданных ему людей, поставленных на нужные места». Он снова сел в свое кресло, сложив на коленях руки с длинными пальцами. «После сегодняшнего дня в моем правительстве и в научном сообществе образовалась… зияющая брешь. Должность министра внутренних дел, а также пост ректора Императорской Академии Магии и Наук теперь вакантны. Они требуют сильных, умных, абсолютно неподкупных людей. Людей, доказавших свою преданность Империи не словами, а кровью и риском для жизни. Я предлагаю эти должности вам. Что вы скажете?»
Тишина
