Читаем без скачивания Мессия Дюны - Фрэнк Герберт

— Скоро племя заберет его воду, — вздохнула Дхури. Она подошла к Отхейму, заложила за его спину подушки, поддержала за плечо, пока не прошел приступ. Пауль заметил, что она не так стара, как показалось ему вначале: потерянные надежды кривили рот ее, горечь залегала в глазах.

— Я пришлю докторов, — проговорил Пауль. Дхури обернулась, уперевшись рукой в бедро.

— Были у нас всякие врачи, не хуже, чем те, которых ты можешь прислать. — Она выразительно поглядела на голую стенку слева от себя.

Дорогие врачи, — подумал Пауль.

Он чувствовал, что, словно водоворот, видение поглотило его, но заметил и некоторые различия. Как воспользоваться ими? Время вышило на канве немного иные узоры, но фон ковра был прискорбно знакомым. И с ужасающей уверенностью ощутил он, что любая попытка вырваться из настоящего приведет к еще более жестокому насилию. Мощь обманчиво неторопливого тока времени угнетала его.

— Говори, чего ты хочешь от меня, — пробормотал он.

— А если Отхейм нуждается просто в том, чтобы рядом с ним сейчас был друг? — спросила Дхури. — Разве федайкин может доверить свою плоть незнакомцам?

Мы были своими в сиетче Табр, — напомнил себе Пауль, — и она имеет право укорять меня за явную черствость.

Я сделаю все, что могу, — проговорил Пауль.

Новый приступ кашля сотряс тело Отхейма. Когда он окончился, фримен выдохнул:

— Предательство, Усул! Фримены замышляют против тебя. — Он безмолвно пожевал губами. Струйка слюны вытекла из уголка рта.

Дхури утерла ему рот краем платья, Пауль видел негодование на ее лице — такая трата влаги.

Разочарование и гнев охватили вдруг Пауля. Чтобы Отхейма ждала такая судьба! Федайкины заслуживают лучшего. Но выбора не оставалось ни для смертника, ни для его Императора. В этой комнате они шли по лезвию бритвы Оккама. Легкий неверный шажок сулил кошмары, и ждущие не только их самих, но все человечество. Даже для тех, кто замыслил погубить их.

Заставив себя успокоиться, Пауль поглядел на Дхури. Выражение бесконечной тоски, с которой она смотрела на Отхейма, придало сил Паулю. Чани никогда не будет глядеть на меня такими глазами, — сказал он себе.

— Лихна говорила о вести, — промолвил Пауль.

— Мой карлик, — проскрипел Отхейм. — Я купил его… на… на… забыл где. Это человек-дистранс. Игрушка, брошенная тлейлаксу. В нем имена… всех предателей.

Отхейм умолк, сотрясаясь всем телом.

— Ты говоришь о Лихне, — произнесла Дхури, — когда ты появился, мы поняли, что она добралась благополучно. Если ты думаешь об этом грузе, который Отхейм вручает тебе, его цена — безопасность Лихны. Бери карлика, Усул, и ступай.

Подавив дрожь, Пауль закрыл глаза. Лихна! Настоящая дочь ее погибла в Пустыне, тело, подточенное семутой, отдано песку и ветру.

Открыв глаза, Пауль сказал:

— Ты бы мог прийти ко мне в любой момент, чтобы…

— Отхейм держался в сторонке, чтобы его не причислили к тем, кто ненавидит тебя, Усул. В южном конце улицы находится дом, где собираются твои враги. Поэтому и мы перебрались сюда.

— Тогда зови карлика и уходим, — отвечал Пауль.

— Ты плохо слушал, — заметила Дхури.

— Отведешь карлика в надежное место, — промолвил Отхейм с неожиданной силой в голосе. — В нем единственный список предателей. Никто не заподозрит этого; все думают, что он развлекает меня.

— Мы не уйдем, только ты и карлик. Все знают… как мы бедны. И мы сказали, что продаем карлика. Тебя примут за покупателя. Это единственный шанс.

Пауль помнил, что в видении он оставил дом, узнав имена предателей, но неведомым образом. Значит, карлика укрывал оракул. Должно быть, подумал он, каждый человек помечен судьбой, и цель его жизни определяется всеми наклонностями, всем воспитанием и обучением. С того самого часа, когда джихад избрал его, он чувствовал на себе его ужасающую мощь. Она властно вела его к заранее намеченной цели. И любые помыслы о том, что собственной волей… все, что он мог, — раскачивать изнутри свою клетку! Видит!

Теперь он вслушивался в тишину дома: их было четверо — дхури, Отхейм, карлик и он сам. Он видел страх и напряженность в своих компаньонах, ощущал наблюдателей — и свою собственную охрану — в топтерах над головою… и этих самых — за соседней дверью.

Я ошибся, надежды нет, — думал Пауль. И одно только слово «надежда» вызвало вдруг бурную вспышку этой эмоции… может быть, не поздно поправить…

— Зови карлика, — сказал он.

— Биджас! — позвала Дхури.

— Ты зовешь меня? — карлик шагнул в комнату из дворика, с легкой озабоченностью на лице.

— Биджас, у тебя теперь новый хозяин, — сказала Дхури. Поглядев на Пауля, она произнесла:

— Можешь звать его… Усул.

— Усул — подножие столпа, — перевел Биджас. — Как это Усул может быть подножием, когда это я — под ногами у всех и, стало быть, нету никого подножнее меня?

— Он всегда так разговаривает, — извинился Отхейм.

— Я не говорю, — отозвался Биджас, — я использую речевую машину. Пусть она скрипит и стонет, но все-таки она моя.

Игрушка, сработанная тлейлаксу, — думал Пауль, — ученая и бойкая бестия. Бене Тлейлаксу не бросаются подобными ценностями. Он повернулся и внимательно поглядел на карлика. Круглые глаза, синие, как у фримена, безмятежно встретили его взгляд.

— Ну, Биджас, какими же еще талантами ты обладаешь? — спросил Пауль.

— Я знаю, когда наступает пора уходить, — отвечал тот. — Таким даром обладают немногие из мужей. Есть время оканчивать… когда доброе начало положено. Пора начинать уходить, Усул.

Пауль вновь обратился к воспоминанию: карлика в видении не было, но слова вполне соответствовали ситуации.

У двери ты назвал меня «сир», — ответил Пауль, — значит, ты знаешь, кто я?

— Сир, вы же сир с головы до пят, — ухмыляясь, отвечал Биджас, — и сиром являетесь в большей степени, чем основанием столпа — усулом. Вы — Император. Пауль Муад'Диб Атрейдес. И одновременно мой собственный палец. — Он поднял указательный палец на правой руке.

— Биджас! — осадил его Дхури. — Не искушай судьбу.

— Какую судьбу? Свой только палец, — визгливо возразил Биджас. Он показал на Усула. — Я указываю пальцем на Усула. Разве мой палец не совмещается с ним? Или же он отражает нечто более фундаментальное? — он поднес палец к глазам, насмешливо повертел им, потом произнес. — Ах-хх, вы правы, это всего только палец.

— Он любит пустую трескотню, — озабоченным тоном проговорила Дхури. — Потому-то его тлейлаксу и бросили.