Читаем без скачивания Испытание киллера - Лев Пучков

— А кому пожары тушить! — воскликнул я, вскидывая оба ствола на уровень груди и нажимая на спусковые крючки.

22, 23, 24… — «АКСУ» умолк — патронов в магазине оказалось как раз под завязку. Пять окровавленных тел разметались в разных местах Оксаниного холла — два еще дергались, остальные же не подавали признаков жизни.

— Вот так, ребятишки, — потерянно пробормотал я, выходя из дома. — Что-то в последнее время вокруг меня стало умирать много народу… Угу… Этак недолго и скурвиться…

Затем мы со Стасом загнали «трехсотый» во двор и погрузили в него тела мамедов, пытаясь между делом заставить Оксану произвести уборку в изрядно загаженном холле. Вооружившись тряпкой, психоаналитичка села на крыльце и ненавидящим взглядом уставилась в пространство — любые попытки привести ее в чувство разбивались о мощный психофизический ступор — двигаться она тоже не желала.

Махнув рукой на хозяйку дома, мы со Стасом вооружились моющими принадлежностями и в течение получаса с грехом пополам уничтожили наиболее выдающиеся кровавые пятна, прислушиваясь к пожарному шуму на соседнем дворе.

— Придется капремонт делать, — констатировал Стас после завершения работы. — Вот будет шуму, когда ее муж приедет! — Он кивнул в сторону выхода, где продолжала безмолвно ступорировать наша дама.

— Шуму так и так будет. — Я безразлично пожал плечами. — Мамеды послали своих пятерых людей сюда — а они бесследно исчезли… Не завидую я Оксаниному мужу.

— Может, подожжем дом? — азартно сверкнул глазами Стас. — И все концы в воду! Точнее — в огонь… А?

— Еще хуже будет, — отверг я такое рацпредложение. — Дом застрахован — после пожара будут работать страховые инспектора. Обнаружат, что поджог — уголовное дело, — и привет. Нет, тут нужно очень быстро навести порядок — для этого потребны ребята с особой квалификацией.

— Ну и где ты таких щас достанешь? — уныло пробормотал Стас.

— Достану, — успокоил я Стаса. — Ты вот что — садись в «мерс» и поезжай.

— Куда?! — У Стаса вытянулось лицо. — Со жмуриками?

— Куда хочешь, — жестко сказал я. — Отгони тачку на пару километров, брось где-нибудь в укромном месте — и всех делов. Затем дуй к Милке и сиди дома тихо, как мышь. Ты — не при делах. Про тебя никто не знает и никто тебя не станет искать. А со всем остальным я управлюсь… Идет?

— Идет, — тихо ответил Стас. — Непривычно как-то — со жмуриками… Вдруг менты остановят…

— Свернешь с Хичиева на объездную — там нет ни одного поста, успокоил я «родственника». — Да не забудь — робу с каской брось мне в «Ниву». Вперед!

Стас, понурившись, вышел на улицу. Дождавшись, когда во дворе раздастся шум отъезжающей машины, я набрал промежуточный контактный телефон и попросил Диспетчера прислать ликвидаторов, пояснив, в какую передрягу я угодил. Затем я позвонил Дону и сообщил ему о случившемся, вызвав у старика легкую истерику затяжного характера. Переждав пару минут, я сказал, что сам я в помощи не нуждаюсь, но прошу приютить на некоторое время Оксану. Вырвав согласие патрона, я погрузил Оксану в «Ниву», отвез ее к Дону домой и очень быстро покатил прочь из города — к Бо. Более безопасного во всей Новотопчинской области, да и, пожалуй, во всем огромном мире, для меня в настоящий момент не существовало…

Глава 12

В верхнем Яшкуле поразительно горластые петухи. Я на это раньше как-то не обращал внимания, потому что, ночуя у Бо раз в месяц, я обычно просыпался очень поздно и совсем не самостоятельно: Бо выливал на меня ведро холодной воды, полагая такой способ побудки наиболее эффективным средством от глубинного похмелья. А в этот раз я заявился в начале недели — Бо работал, времени для вдумчивых пьянок на ночь глядя не было, и эти вредноносные птицы ежеутренне будили меня своими пронзительными голосами ни свет ни заря, не позволяя понежиться в постели часиков этак до девяти-десяти.

— Это у тебя совесть нечиста, — флегматично объяснил мои болезненные пробуждения Бо. — Я, например, совершенно не обращаю на них внимания — орут, так и пусть себе…

Насчет совести Бо был прав — на душе у меня кошки скребли, не позволяя расслабиться и наслаждаться красотами сельского ландшафта, располагающего к философскому спокойствию и погружению в околомедитативное состояние. Чтобы не свихнуться от скуки, я сам всячески способствовал усугублению своего тревожного состояния, зависая на телефоне часами и обзванивая своих знакомых с целью полного сбора свжих сплетен. Сплетни были впечатляющими — и самое неприятное, ежевечерне Бо за ужином большую часть из них подтверждал, пользуясь своими надежными каналами информации.

Я, помимо своей воли, вдруг оказался для очень многих внешне страшно занятых людей самым желанным и необходимым товарищем. Меня хотели все подряд. Кировская братва, например, хотела так сильно, что раздала на руки всем своим знакомым мои ориентировки: фото фас и профиль, краткое описание данных и коротенькая приписка снизу: «За труп этого чмо можно получить сто штук баксов». Один из людей Бо привез из города такую бумаженцию, выполненную по всем правилам оперативно-розыскного искусства, и мы долго любовались ею, комментируя заинтересованность кировцев в моей ликвидации. Объясняя «симпатиб» к моей скромной персоне, я, естественно, не счел нужным посвящать Бо в детали наших отношений с Протасом, а просто сказал, что я имел неосторожность поссориться с бригадиром и в процессе ссоры завалил четверых его приближенных. На это объяснение Бо реагировал своеобразно.

— Молоток! — похвалил он меня. — Четверых завалил со стволами — это по-нашему! Но — недоработал, недоработал… это всегда было твоим недостатком, малыш. В одном месте кого-то недодушил, в другом — кого-то недобил, недострелил… Этак в один прекрасный день они все соберутся, и тогда тебе туговато придется! До конца надо делать свою работу, если уж взялся…

Мамеды тоже меня хотели. Наш начальник СБ — Слава Завалеев, которому я ежедневно звонил в офис, сообщил, что эти горячие хлопцы оборвали все телефонные провода, требуя у Дона моей выдачи. Особенно эту публику занимала ситуация с пятью трупами, обнаруженными в «трехсотом» неподалеку от выезда из города в понедельник вечером. В том, что это я пристроил тачку со жмуриками возле выезда, ни у кого сомнений не возникло, но вот способ, с помощью которого я соорудил это мерзкое деяние, возбуждал к мамедов нездоровое любопытство. Слава сказал примерно следующее:

— Они звонят и говорят: «Мы его, конечно, завалим, как только он попадет к нам в руки. Но, ради Аллаха, — пусть позвонит, скажет, как он это сделал! В машине — ни одной дырки. В доме — тоже чисто. На улице никто не стрелял. А ведь все наши люди, которые убиты, — первоклассные бойцы, прошедши карабахскую школу! Пусть позвонит — мы ему за это три дня лишних пожить дадим!» — и телефон оставили…

Я не стал звонить по оставленному телефону. Что я им объясню: как славно поработала бригада ликвидаторов? Кстати, о ликвидаторах: когда я позвонил по промежуточному контактному телефону, чтобы поблагодарить Диспетчера за оказанную помощь (мог бы, кстати, не звонить — в нашей конторе такие штуки не принято делать!), меня сурово отчитали за скверное поведение и сообщили, что Управление ПРОФСОЗА мной недовольно. Я промямлил что-то типа «разберусь сам», на что мне сообщили: если в ближайшее время я не разберусь, меня ожидают бо-о-о-ольщущие неприятности большие мастаки! Они могут любому, по малости ума вдруг возовнимшему себя крутым и неуязвимым, устроить такое, что смерть этому будет казаться долгожданным избавлением от выпавших на его долю мытарств.

Центральная братва особого любопытства по поводу моего исчезновения пока не проявляла. Это обстоятельство вроде бы должно было меня радовать, но радость омрачалась предвкушением неизбежного совещания, которое Дон собирался организовать в пятницу с участием всех столпов свежеразвалившейся группировки. О последствиях данного совещания мне почему-то не хотелось думать: к чему омрачать свое т без того мрачное существование? Ожидание смерти хуже самой смерти…

И последнее, что терзало мою легкоранимую душу: муки ревности. Дон, старый половой разбойник, два дня не появлялся в офисе. На первый взгляд это могло бы показаться несущественным: ну, подумаешь — пару дней старикан решил отдохнуть от деловых забот. Но, хочу напомнить, в доме моего патрона временно поселилась Оксана — своенравная прелестная с зыбкими моральными критериями, в присутствии которой у настоящего мужика даже галстук твердел и наливался какой-то необъяснимой силой. Когда я звонил в офис и спрашивал Дона, мне односложно отвечали, что он дома. Когда я звонил ему домой, трубку брала Оксана и обольстительным голосом сообщала, что у них-де все в порядке и беспокоиться нечего. А как там Дон? А в ванной, типа. Или в оранжерее. У — ууу-у-у! А не скучает ли она без меня? Не хочется ей ночью прокатиться в Верхний Яшкуль и на лоне природы слиться со мной в едином страстном порыве, чреватом затяжным оргазмом — обоюдным оргазмом, с дикими криками и сладостными воплями? Не-а, что-то не хочется… Что-то отпало желание после передряги, в которую она угодила по моей вине… Почему-то раньше после аналогичных передряг (без трупов, естественно) эта мегера страшно возбуждалась и требовала ударного секса! А сейчас ей, видишь ли, не хочется! Скрип-скрип — зубами, трубку на рычаг — хлобысть! И — бегом к макиваре, что под навесом во дворе у Бо. На! На! Получи, окаянная макивара! Поубиваю, в задницу, всех, как только появлюсь! Ух-х-х-х…