— Могу ли я считать, что получил дозволение на дальнейшие исследования? — спросил Руско.
— Да, — сказал вождь, не прекращая хохотать. — Да. Только не говори об этом Урзе, по крайней мере пока. Если он не желает выкроить время и прийти на совет, путь это будет ему уроком и сюрпризом.
Сенешаль шмыгнул носом:
— Точно, он поймет, что и у других бывают гениальные идеи.
— Согласен, — сказал вождь, довольно грохнув кулаком по столу. — Объявляю заседание закрытым. У нас масса работы, пора ею заняться!
Но Кайла уже бежала к двери гостиной, спасаясь от пороховой гари. Каблуки звонко стучали по каменным плитам.
Глава 9
Ашнод
Экспедиционный корпус завяз у стен Зегона. Хаджар достаточно хорошо знал Мишру и понимал, что сложившаяся ситуация его сильно беспокоит. Но раз Мишра ничего не сказал кадиру о своих тревогах, то и Хаджар ничего не скажет.
За последние несколько лет кадир превратился в зрелого мужчину, но не все в нем изменилось в лучшую сторону. Бодрый молодой человек, интересующийся аргивскими сказками, вырос в жирного тирана. Соплеменники и его приспешники проливали на его голову ведра лести, племена, которые теперь были вынуждены следовать за сувварди, ублажали его, как могли. Никто не смел сказать ему «нет». Во всяком случае, никому не удавалось сказать «нет» дважды — за этим тщательно следил кадиров палач.
Прежнюю вздорность сменили приступы безумной, бессмысленной ярости. Былая юношеская храбрость уступила место безрассудству и бездумности. Он стал толще отца, но по-прежнему считал, что до сих пор может сам вести войска в бой.
Чем деспотичнее становился кадир, тем большую любовь сувварди завоевывал Мишра. Бывший раб как никто владел искусством беседы с вождем и умел не только сообщить ему самые неприятные новости, но и сохранить после этого голову на плечах. Сначала это заметили военные советники, затем — придворные, а последними — вожди других племен. Вскоре всякий сувварди, который должен был сообщить кадиру неприятную новость или представить на его суд новые планы, сначала шел к Мишре за советом и только потом — к повелителю с докладом.
Со своей стороны Мишра был открыт и приветлив по отношению к тем людям, которые еще недавно били его палками как раба. Он хорошо изучил законы и легенды пустыни и не лез за словом в карман — у него всегда находилась нужная пословица, а заодно и кувшин набиза. Но он ясно давал понять, что его советы преследуют одну цель — благо кадира сувварди; если же возникала необходимость спорить с кадиром или убеждать его, то Мишра делал это с большой неохотой.
Поначалу спорить с кадиром не приходилось. Конечно, когда по пустыне разнеслась весть, что старый кадир мертв, некоторые племена, в частности таладины, долго решали, стоит ли им поддерживать сувварди и дальше. Но недовольство быстро заглушили грохотом механического дракона. Молодой кадир сразу решил лично нанести визиты своим сторонникам, как сильным, так и слабым, и мощь огромного металлического зверя неизменно производила на принимающую сторону должное впечатление. Стали даже поговаривать, что появление зверя воля самих Древних, знак того, что они благоволят фалладжи в их стремлении освободить пустыню от захватчиков, аргивян и иотийцев. И это несмотря на то, что все знали: выбравшись из-под земли, механический дракон первым делом убил старого кадира, а с ним и порядочное число фалладжи.
Таким образом, племена считали сына покойного вождя повелителем мак фава, не обращая внимания на то, что на самом деле зверя подчинил его колдун, аргивский раки. Тут логика фалладжи была очень проста — чужестранный колдун может управлять зверем, но им-то самим управляет кадир.
Сувварди очень быстро уяснили, что механический дракон слушается одного лишь Мишру. Когда он передавал свой силовой камень кому-либо другому (всегда с массой оговорок и только по прямому приказу повелителя), механический дракон вставал на дыбы и грозил в ту же секунду уничтожить всех, кто находится рядом. После нескольких таких экспериментов силовой камень окончательно объявили собственностью Мишры, а тем, кто знал о его существовании, доступно объяснили, что посягать на него не стоит. Мишра мог погрузить зверя в сон, пока сам отдыхал, и тот реагировал на малейшие движения хозяина. От Хаджара не укрылось, что вскоре раки перестал говорить со своим механическим слугой вслух, тот повиновался его жесту или кивку головы.
Завоевание сувварди внутренних областей пустыни происходило не без происшествий. Группа горячих голов из племени таладинов попыталась устроить засаду на свиту кадира. Большая часть каравана сразу же отступила, и Мишра спустил на молодых всадников механического дракона. Нападавшие потеряли убитыми пятнадцать человек, в частности сына вождя таладинов. Из сувварди не погиб никто. Вскоре таладины принесли кадиру клятвы верности.
Укрепив позиции на востоке пустыни, кадир обратил свои взоры на запад. Томакул с куполами-луковицами был центром народа фалладжи, самым большим и самым старым городом. Там находилась власть. Мишра сказал, что его больше тревожат аргивские отряды на восточных границах и возросшая активность иотийцев на юге. Хаджар знал, что на самом деле аргивянин хотел выиграть время для изучения своего удивительного существа, но кадира переубедить не удалось. Экспедиционный корпус направился на запад, к столице. «Нельзя терять ни минуты, — сказал кадир. — Кто знает, какие планы зреют в прохладных коридорах дворцов Томакула».
В прохладных коридорах никаких планов не зрело, Томакул давно прогнил, словно старое яблоко, и нужно было лишь ткнуть пальцем, чтобы он рассыпался в пыль. Жители города во многом были скорее иотийцы, нежели фалладжи. Их заботили лишь богатство, деньги и караваны. Кадир пообещал не вмешиваться в их повседневные дела, и они с радостью распахнули перед ним городские ворота. Кадир принял томакулскую дань и решил не входить в город, а стал лагерем под его стенами, в тени своего железного чудовища, чтобы горожане сами приходили к нему на поклон.
Хаджар и Мишра, напротив, отправились посмотреть на Томакул. Они нашли его восхитительным и развратным, дивным и тяжело больным одновременно. Здесь пересекались торговые пути из Саринта в Кроог и пути от восточных побережий к далекому западному городу Терисия. Для Хаджара город был лишь легендой, там жили ученые, они, как и аргивяне, покупали у жителей пустыни машины и старинные сказания.
В Томакуле можно было встретить кого угодно — и гномов из Сардии, и святых отцов из далекой северной страны, которая называлась Джикс, и моряков-минотавров с каких-то совсем далеких островов, и воинов из Зегона в подбитых шкурами зебры плащах, и облаченных в меха торговцев из народа юмок, живших под сенью своего знаменитого ледника. В городе были и иотийские купцы, которые чувствовали себя не лучшим образом среди ликующих фалладжи. Наконец, по узким улочкам ходили и те, о ком нечего было сказать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
