Олимус внимательно наблюдал за женщиной. Она была красива, но это не помешало ему отметить странную неподвижность ее лица и необычную походку. Когда она приблизилась, он удивился еще больше: у нее не было человеческого запаха.
Женщина остановилась и растянула губы в улыбке, открыв правильные, сверкающие белизной зубы, Куки положил свою ручку на ее тонкую талию. Она наклонилась, и он прошептал ей на ухо несколько слов.
Олимус улыбнулся. Он не мог допустить, чтобы какой-то урод издевался над ним. Схватив женщину за подбородок, он приблизил к себе ее лицо. Она даже не сделала попытки вырваться и безропотно подчинилась грубой силе.
Куки почуял неладное и с протестующим воплем повис на руке Олимуса, но тот отбросил его в сторону одним резким движением. Пальцами этой же руки он начал ощупывать женское лицо. Коснулся открытого глаза и повернул глазное яблоко. Оно было сделано из какого-то кристалла. При этом барон сломал что-то. Зрачок исчез, и на его месте теперь была дымчато-серая пелена. Второй глаз неподвижно уставился на человека.
Олимус тихо засмеялся. Он понял причину безумия Куки.
– Это и есть твоя Венга?
Он оттолкнул от себя механическую куклу и направился к лилипуту, сидевшему у стены. Тот сжался в ожидании удара, но барон схватил его за волосы и поставил на ноги. Стилет в руке Гха-Гула описывал замысловатые траектории.
Дилгус приготовился загасить свечу, желая этим помочь слепцу. Барон все еще смеялся – и вдруг погладил Куки по сморщенной грязной щеке.
– Хороший, умный старик, – прошептал он. – Твое искусство не должно умереть вместе с тобой… Я позабочусь об этом…
Шут содрогнулся от его шепота. Болотный Кот был непредсказуем и хитер, как дьявол. Ялговадда трясся всем своим перекошенным тельцем, прижавшись к ногам барона. Из слепых глаз брызнули слезы благодарности.
– Ты еще не забыл? – вкрадчиво спросил Олимус. – Мне нужен герцог.
Он вернулся к застывшей на месте механической женщине и приложил ухо к полной соблазнительной груди. Грудь размеренно вздымалась и опускалась, имитируя дыхание, а изнутри доносилось еле слышное потрескивание, похожее на то, что издают при вращении шестеренки часов. Олимус погладил туго натянутую кожу, ощущая под ней твердый остов.
– Поразительно… – пробормотал он себе под нос. И вдруг нанес кукле четыре удара стилетом.
Дважды клинок погружался в женскую грудь по самую рукоять и дважды со звоном натыкался на металлические части скелета. Крови не было, зато на лезвии заблестела какая-то густая маслянистая жидкость.
Ялговадда закричал и подскочил к поврежденной кукле. Олимус смеялся, забавляясь этой сценой. Слепой старик обнял Венгу и принялся покрывать поцелуями ее тело. Его руки жадно гладили обнаженные бедра. Слюна Куки поблескивала на мертвой коже, как след улитки.
Барону вдруг стало не по себе. Он вспомнил свое пребывание в Месте Пересечения и то, как занимался любовью с обезглавленной женщиной. Он до сих пор не был уверен в том, что стал жертвой иллюзии… Сейчас он чувствовал себя едва ли не большим безумцем, чем хранитель подземелья.
Дилгус наблюдал за ними обоими, хитро поблескивая глазками. Олимус понял, что тот ненавидит его по-настоящему и в этой ненависти нет ничего истеричного.
– Хватит! – рявкнул Гха-Гул и с трудом оторвал Куки от его механической любовницы. – Потом ты ее починишь.
Он развернул куклу и шлепнул ее по упругому заду.
– Ступай и жди своего Куки! – приказал он.
К немалому удивлению барона, кукла послушалась его и направилась прямо к кровати. Что-то нарушилось в ее фигуре; движения стали порывистыми и неестественными. Она легла на кровать и замерла, уставившись в потолок уцелевшим глазом. На расстоянии десятка шагов она выглядела совсем как живая.
Белая, вечно юная плоть на черной простыне… Дилгус прикрыл глаза, прогоняя наваждение. Он стал излишне впечатлительным. Что было тому виной – может быть, необъяснимая податливость Ялговадды?..
Лилипут немного успокоился или сделал вид, что успокоился, и запустил пальцы в свои седые космы. Лицо Куки, за исключением длинного носа, скрывалось в тени и угадать его выражение было невозможно. Шуту показалось, что он слышит очень тихое хихиканье.
Олимус пошел в ту сторону, где горел свет. Две пары маленьких ног тихо ступали рядом. Потом Куки все же забежал вперед, не удовлетворившись ролью сопровождающего.
Они прошли мимо большой комнаты, в которой стоял музыкальный инструмент с клавишами и педалями. Стены были затянуты коврами, а углы срезаны. Между струнами арфы, покоившейся на подставке, поблескивала паутина.
Следующей комнатой была столовая. Дилгус увидел длинный стол, накрытый для четверых. Серебряная посуда потускнела от времени и редкого употребления. В мутных бокалах темнели остатки вина. Причудливые сосуды в виде фантастических морских животных были опрокинуты. Большая люстра низко свисала с потолка, но свечи в ней полностью выгорели.
Олимус презрительно ухмыльнулся. От подземелья веяло какой-то упаднической роскошью, все здесь казалось последней фантазией умирающего.
Светлый прямоугольник приближался; в него был вписан темный квадрат галереи. Когда барон вышел на свет, он увидел огромный зал мастерской. Его уважение к Куки постепенно возрастало, ибо никто, кроме слепца, не мог соорудить и использовать все, что тут было: станки для обработки металла, дерева и кости, кузнечные мехи и миниатюрную наковальню, вращающийся стол для полировки линз и зеркал с ножным приводом, тончайшие хирургические инструменты, чучела, гипсовые манекены, восковые фигуры и даже аквариумы с диковинными тварями…
Обилие света – вот что насторожило Олимуса. Слепому хранителю не требовался свет, а в мастерской горели десятки свечей. Наклон пламени позволял увидеть слабый круговой ток воздуха. Болотный Кот почувствовал присутствие герцога…
Его глаза по старой привычке остановились на инструментах, которые могли послужить оружием. Потом он увидел Левиура в глубине мастерской, возле странного сооружения, похожего на большую ванну или маленький бассейн.
Герцог был неподвижен, и его фигура терялась среди застывшего хаоса. Дилгус тотчас же узнал хозяина, сидевшего на полу спиной к вошедшим. Его руки лежали на краю ванны. Шут с облегчением отметил, что Сайр вооружен мечом.
Олимус приближался к нему бесшумно, но вскоре герцог повернул голову и остановил на нем мутный взгляд. Это был взгляд человека, потерявшего все и живущего без надежды. Шут нашел его постаревшим на десять лет.
Барон Гха-Гул остановился в нескольких шагах от Левиура, потому что таковы были правила его игры. Он хотел услышать голос своей жертвы, узнать, что она думает о своей близкой смерти. Он словно питался ее страхом, наслаждался неотвратимостью конца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
