Старец постоял немного, после чего развернулся и, сделав шаг, растворился в идущем дожде.
Дождь не переставал идти, размывая дорогу и заболачивая местность. Вихрь заваливал многовековые деревья. По размокшей дороге с другой стороны шел человек в черных кожаных одеяниях путников степных пределов, лицо укрывалось под большим капюшоном. Он подошел к месту, где совсем недавно стоял старец, постоял некоторое время. Старая потертая кожа перчаток проскрипела от напряжения сжатых кулаков. Непогода затихала, оставался лишь небольшой дождь.
Путник прошел несколько шагов и также исчез, словно его и не было.
Небольшой моросящий дождь сходил на нет, лишь несколько заваленных деревьев напоминали о недавней бушующей стихии. Но лес не оживал долгое время, лишь одинокий ворон пролетел над вершинами деревьев, осматривая все под собой.
Глава 7. Осада
В темноте проглядывались тела, тысячи тел, облаченных в доспехи и лежащих в посмертных позах. И не было среди тел в иных доспехах и под иными знаменами, покрывшими тела знаменосцев. Останки разрушенных осадных орудий возвышались над песками подобно могильным крестам. Безжалостное солнце лишило мертвые тела влаги, но песок отказывался принимать их, не стремясь засыпать собой, падальщики не притрагивались к столь обильному яству. Смрад разлагающихся тел застилал местность, лишенную возможности быть убереженной от оного малым ветерком. И должно было бы убрать тела павших, как то требует и порядок, и понимание мирского устоя. Но их не убирали, оставляя лежать разлагающимся полем до самих крепостных стен, на штурм которых и были посланы легионы.
Время от времени по заволокшемуся черным дымом небу проносились раскаты грома, за следующим барханом сверкали кратковременные вспышки, и в небо устремлялся еще один столб клубящегося густого дыма. Темнота расползающегося по небу дыма продвигалась все дальше, прогоняя солнечный свет, неспособный пробиться сквозь тяжелые облака поднявшегося пепла. Холодало стремительно, и до этого угнетающие жарой пески принимались угнетать холодом, словно все их призвание с момента сотворения – угнетение всего живущего в них вопреки трудностям.
Сотни шатров сбились вместе за барханами, десятки осадных орудий за самыми высокими скрывались так, чтобы враг не вычислил их расположение. Многочисленные знамена свисали на флагштоках на вершинах барханов, показывая тем самым, что никто не ушел, и войск предостаточно. Военный лагерь стоял на расстоянии залпа перед пепельно-черными стенами города-крепости у подножия спящего вулкана. Темень непроглядная, одни только бесчисленные костры освещали расположение и периметр лагеря осаждающих войск. Периодически осадные требуши метали подпаленные огромные запечатанные бочки, те проносились по небу и падали где-то за стенами города, в то же мгновение вздымались языки пламени, а в небо принимался клубиться еще один столб клубящегося дыма.
В лагере все занимались чем-то своим, не обращая внимания на привычные залпы. По расслабленному поведению простых вояк любому со стороны было бы ясно, что идет длительная блокада.
Две фигуры растворялись во мраке на высоком бархане среди черных песков. И никто не замечал тех, хотя и стояли по периметру караулы, старательно всматривающиеся во мрак окружающей пустыни.
– Ощущаешь?
– Да.
– Ловушки повсюду.
– Если прямиком идти, то получится громко.
– Усыпить тоже не получится, у них там маг на маге и магом погоняет. Почти что сотня, и где столько набрали-то?
– Пойдем иным путем.
Силуэт во мраке припал на колено, коснувшись рукой черного песка, холодного словно лед. Тихие неслышные постороннему звуки подхватились внезапно подувшим ветерком и ударились о песок. Ранее гладкий песок принялся расползаться волнами в стороны, открывая спускающиеся ступеньки в непроглядное чрево тоннеля. Двое спустились вниз, и песок вернулся на свое место. Мгновения спустя на это место прибежал сторожевой пес, за ним несколько караульных. Пес повертелся немного и пошел прочь, караульные забрехали на бестолковую псину, погнавшую их в темень попусту, заставив в доспехах пробежать добрую сотню шагов.
Тоннель цилиндрической формы вел прямо, никуда не сворачивая, ни с чем не перекрещиваясь. Идеально гладкие стены из расплавленного песка до однородной камнеподобной массы лишены изъянов подобно зеркалу. Тоннель пролегал прямо под лагерем, ведя в сторону города, но его форма и стены не позволят обнаружить тот и идущих по нему из-за способности рассеивать магию. Что-то подобное имелось в каждой крепости, но те крысиные норы именовались так именно потому, что не шли в сравнение с этим чистым и широким тоннелем, по которому можно провести телегу.
Сверху было все по-прежнему: орудия продолжали метать болиды, войска выжидали. Время от времени тоннель содрогался, и чем дальше они проходили, тем сильнее содрогалось. Вскоре они дошли до конца, упершись в монолитную стену из черного монолитного камня. И если бы осаждающие решили вырыть подкоп или обнаружили этот или иной тоннель, то уперлись бы в тот же камень, уходящий глубоко в землю.
Рука коснулась камня – символы проступили на монолите, камень провалился, открывая путь. Двое вошли, и камень вернулся на свое место, словно и не беспокоило его ничто, не оставляя ни единого намека на зазор.
Они оказались внутри большого погребального зала, десятки надгробных плит ровными порядками лежали по всему полу и в стенах. На каждой плите высечены символы, вчитываться в которые вошедшие при всем желании не успели бы. Почти в то же мгновение, как они вступили в границы, послышался шум, и в внутрь через входные двери вбежали вооруженные черно-алые воины. Завидев чужаков в плотных одеждах с закрытыми лицами, они приготовились атаковать.
– Остановитесь, – произнес на сарийском один из чужаков.
Сарийцы остановились, но не убрали оружие, выжидая. Произнесший медленно развязал защищающую лицо тряпь и показал себя.
– Простите, Достопочтенный, мы не ведали, что это вы, – сарийцы тут же припали на одно колено, пряча оружие.
– Встаньте. Проводите нас, – произнес Сиригал, – Время не терпит.
Стражи встали и пошли обратно к дверям, скрываясь в длинном коридоре, гости последовали за ними, проходя через весь зал между надгробиями, лишенными излишней пафосности, коей богаты были могильные места иных царей и знати. Гладкий камень, на котором высечены несколько слов, Русберг чувствовал, что под плитами погребены не простые люди, истинные воины, чьи сила и мужество сдерживали врагов долгое время, и каждый из них погиб в бою, что особо почетно. Как только он проходил по центру склепа, что-то заставило посмотреть на одну из плит, Русберг немного замешкался, но окликнутый Сиригалом, быстрым шагом пошел на выход, оставив в сознании ненавязчивое чувство потребности прикоснуться к могиле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
