Перерождение завершилось. Совершенно новое существо поднялось на четвереньки, присматриваясь к потерявшему многоцветность и четкость миру. Вокруг было враждебное расплывчато-серое марево. Когти растерянно царапнули пол.
Существо неуверенно встало на ноги. Сил прибавилось, однако голод тоже возрос. Темное пятно напротив, двинувшись в сторону, обрело форму. Концентрируясь на нем, возродившийся сместил фокус восприятия, и зрение прояснилось.
Теплокровные. Двое. Задвигайся они в этот момент – и в комнате появилось бы два трупа. Но людей парализовало от страха. Это их спасло.
«Ес-с-с-сть», – ластясь, нашептывали ему змеи, а может быть, сам голод. И горгон метнулся прочь из комнаты – к свободе, к еде. Он чуял ее издалека и шел к ней кратчайшей дорогой. Она была где-то здесь неподалеку. Белая. Мягкая. Вкусная.
Переродившийся не мог ясно мыслить – теперь у него был не один разум, а сотня. Мысли множества крохотных голов смешивались в одной большой. Из этой мешанины он выбрал самую простую и жизненно необходимую. Жрать…
Его вело змеиное чутье. Вниз. В сторону. Хоронясь от случайных встречных в сумраке коридорных ниш, горгон продвигался к цели. Первое попавшееся его не устраивало. Она была где-то здесь. И он ее найдет.
Долго искать не пришлось. Человечинка. Вкус-с-с-ная. Змеи предвкушающе зашипели.
Обернувшись на шорох, девушка застыла, пойманная немигающим взглядом горгона. Тяжелая корзина выпала из ее враз ослабевших рук.
Он метнулся вперед, предвкушая, как вонзит когти в мягкую плоть, раздирая внутренности и добираясь до печени. Но сильный удар отбросил его в сторону и впечатал в каменную кладку. Горгон шустро откатился, и следующий удар пришелся на пустое место. Перевертыш извернулся, пытаясь разглядеть нападавшего.
Впереди была зеркальная стена.
Мощнейшая силовая волна снесла с петель дверь, выбив ее вместе с остолбеневшим горгоном. Его вынесло на площадку для сбрасывания мусора. Перевертыш чудом зацепился когтями за огороженный край. Далеко внизу бесновался, бросаясь на острые камни, прибой. Но не он страшил перерожденного, а скрывающийся за зеркальной стеной, взгляд на которую замораживал самого горгона.
Поэтому он начал сползать вниз, под площадку, находя в скале когтями почти невидимые трещины. Вниз. В расщелины. Лишь бы подальше, в первую очередь от напавшего мага. А голод можно утолить и позже…
* * *
– Ваше Величество! Очнитесь! – Соунник совершенно непочтительно трясла мою императорскую особу.
– А?.. Что?.. – Я заморгала, пытаясь осознать возвращение в собственное тело.
Оно казалось тяжелым, неповоротливым, неудобным. К тому же меня затошнило – с сознанием вернулись и чужие воспоминания.
– Простите меня, Ваше Величество… – отпрянула от меня девушка. – Я испугалась. Мне показалось, что вы… вы…
– Заснула? – Мы с тошнотой решили признать временную ничью.
– Д-да… – Лейди окончательно смешалась.
Как же! Наверняка я выглядела точно покойница. Перепугала бедную девочку так, что она даже начала заикаться.
– У меня был тяжелый день, Соунник, вот и разморило перед камином. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу сдержанность и деликатность при обсуждении произошедшего здесь?
– К-конечно, Ваше В-величество.
– Вот и славно. – Хлопнув в ладоши, я осторожно поднялась на ноги, стараясь не трясти головой, и как бы между прочим заметила: – Ах да, о моей маленькой просьбе. Вы не одолжите мне свою служанку, Соунник? Камеристке требуется помощь в переделке моих туалетов. Боюсь, ей одной за ночь не справиться…
Девушка кивала, как китайский болванчик: мол, «да, разумеется, она одолжит», «не беспокойтесь, сейчас же пришлет», «услужить Императрице – честь для всех домочадцев Клыка Шторма».
С победной улыбкой я вышла из залы вслед за сопровождающим меня лакеем. Пусть тошнота подкатывала к горлу, стоило подумать о горгоне, зато я знала, каким именно образом Проклятый Ублюдок покинул замок. Чуток магии иллюзий, столько же пространственной, крепкая веревка с частыми узлами, немножко собственной ловкости, а также добавить капельку везения – и Верьян Илиш останется с носом.
«Предаем предателя?» А что, в этом даже есть своя горькая прелесть.
…Ночи на Севере светлые, ясные, прозрачно-синие. Как зимняя прорубь. И такие же холодные. У нас с Эоной зуб на зуб не попадал. Вот как раз под эту четкую дробь мы и добрались до обрыва, откуда был виден Остров. Неран размытой громадой темнел у самого горизонта.
Отлив обнажил шершавое брюхо берега, которое лизали набегающие волны. Спуск к воде был не из легких. Хорошо еще к полуночи дождь прекратился, а ветер, очистив небо, улегся.
– Рель, что дальше? – шмыгнула носом подруга.
– Что, пророчицу нашла? – рыская среди мокрых камней, огрызнулась я. – Помогла б лучше, чем вопросы задавать…
– Чем?
– Знак ищи. Чует моя печенка, он должен быть где-то тут. Помнишь, как тогда у Тихой речки? – Размышления были скорее для себя, чем для подруги. – Должен же у неранок быть предусмотрен способ возвращения на Остров! Глупо пускаться в Поиск, не зная, как назад вертаться. Не зря же Кирина про Клык Шторма упомянула…
– Какой он, знак этот? Ой… – Эона оскользнулась и чуть не упала. – На что похоже-то?
Хороший вопрос. Я замерла у кромки воды, глядя на лениво накатывающие волны.
– Да хмарь его знает. Неранское что-то, наверное… – задумчиво протянула я. И неудачно сострила: – На имперскую печать не похоже, так уж точно.
– А на что похожа имперская печать? – не замедлила поинтересоваться подруга.
Мокрая галька скрипела под сапогами. С каждой минутой становилось все холоднее. Занесло же нас.
– Забудь. Ищи что-нибудь необычное. Необычно-неранское.
– Что-то неранское, – бубнила себе под нос светловолосая, бесцельно шатаясь вдоль берега.
– Угу. Например, вот такое. – Я достала из-за ворота амулет Кирины.
Лунный свет заиграл на его лепестках. Кулон мягко засиял и дернулся из моих заледеневших пальцев. Шнурок болезненно впился в тонкую кожу шеи. Я наклонила голову, и амулет с нее соскользнул, зависая в воздухе. Потом завертелся на месте, вбирая в себя все больше и больше лунного света. Вскоре образовавшийся светящийся диск мог поспорить с луной. Чтобы быть ближе к сопернице, он поднялся повыше.
– Рель, что это значит? – прошептала Эона, с открытым ртом наблюдая, как одной луной в небе стало больше.
– Что я идиотка, – таким же торжественным шепотом отозвалась я, в свою очередь уставившись на лунную дорожку, бегущую по волнам. На наших глазах она становилась все материальнее. Будто портной раскатал по темному атласу платья рулон тесьмы, прикидывая, подойдет ли она для отделки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
