Он кивнул, словно найдя в моих словах подтверждение собственным мыслям.
— Это, наверное, здорово! Жаль, что я не могу себе этого позволить.
Я молча посмотрел на него. Мой костюм, мои туфли, мои обтрепанные манжеты дали ответ на его вопрос раньше, чем он задал его, и слова его стали особенно оскорбительными. Но стоило выяснить, к чему он клонит… Мы болтали праздно, в лучших традициях клуба.
— Ну а что ты делаешь? — спросил я, однако, вскоре.
— А, да так. То одно, то другое… — И он неопределенно махнул рукой. — В наше время приходится зарабатывать на жизнь где только возможно. А ведь это нелегко с теперешними чертовыми ограничениями.
— Да, пожалуй. — Мой короткий комментарий ни к чему не обязывал. Я знал, что сейчас кое-что станет ясным, но не был готов к отпору, каким бы спекулянтом он мне ни казался.
— Если ты нигде постоянно не устроен, — наклонился поближе Хоскинс, — я бы мог предложить кое-что интересное. Мне нужен человек вроде тебя.
Я пробормотал что-то невнятное: приятно, что кто-то кому-то нужен. И знал, что Хоскинсу это известно.
— Необходима лодка, первоклассная лодка. И тот, кто мог бы управлять ею. Двое. Фактически ты и я. — Разговоры вокруг возобновились, и его голос терялся среди других голосов. — Быстрая лодка для переходов через пролив и обратно, — он улыбнулся. — Достаточно мы сделали таких походов в свое время, видит бог!
— А что за переходы? С грузом?
— Можно и так называть. Срочный фрахт.
— Ну а судно? Кто вложит деньги?
Он опять сделал неопределенный жест рукой и как-то по-особому прямо поглядел мне в глаза.
— Есть у меня кое-какие друзья. И вокруг полно людей, которым вовсе не нравятся ограничения… Так тебя это интересует?
— Да, — ответил я.
— Молодец, — он улыбнулся, словно знал ответ заранее, потом оглядел бар. — Теперь палата должна заседать при закрытых дверях. Имеется здесь местечко, где мы можем переговорить с глазу на глаз?
— Есть наверху зал. Там обычно пусто.
— Вот и отлично. А теперь поднимем бокалы.
Я стал шарить по карманам, чтобы рассчитаться за выпитое, но он опередил меня, бросив на стол бумажку в один фунт.
— Не надо, старик. Плачу я.
Поднимаясь по лестнице, я спросил:
— Ты имеешь в виду контрабанду?
— Да, — ответил он.
Итак, дело дошло до этого. Но я не очень возражал. Я давно сидел без пенни в кармане. И теперь не очень беспокоился, каким способом буду добывать средства для оплаты многочисленных долгов. К тому же мне успела осточертеть жизнь в стесненных средствах, а тут представляется случай сделать их менее стесненными.
В обшарпанном клубном зале Хоскинс нарисовал мне розово-голубую картину будущей совместной деятельности: какие это будут веселые дела и сколько мы сможем выкачать из каждого похода чистоганом, и какой огромный спрос на наши услуги будет со стороны тех загадочных людей, «которым не нравятся ограничения».
До сих пор жизнь в государстве всеобщего благоденствия не дала мне ничего. Но пришло время кое-что переменить. Недостаток товаров, ограничения, контроль за импортом — все это вместе взятое должно обеспечить нам безбедную жизнь. Не скажу, чтобы я вообще колебался.
— Найти бы нашу старую канонерку. Это идеальный корабль, — сказал я Хоскинсу.
И опять Хоскинс кивнул, словно я лишь прочитал его мысли.
— Забавно, что ты вспомнил о ней. А я уже знаю, где она находится… Нашу канонерку собираются продать…
Хорошо было снова увидеть КЛ-1087, хотя и нетрудно представить, что она стала черт знает на что похожа.
Она стояла в Хэмпшире, в бухте для яхт на реке Леймингтон. Когда мы с Хоскинсом прошли по неструганой доске, служившей теперь трапом, оба почувствовали себя так, словно совершаем экскурсию в прошлое. У канонерки был вид оставленной старой женщины, о которой никто не заботится, которую давно никто не любит. Краска рассохлась, потрескалась и обсыпалась. Железные части поржавели, а медные покрылись зеленой пленкой окиси. Вдоль ватерлинии висела густая бахрома водорослей, безобразящих совершенные когда-то обводы корпуса. Ничто уже не напоминало ее гордое прошлое. Если бы не глубокий шрам, оставленный на полубаке снарядом двухфунтовки, я никогда бы не узнал ее. Так бы никогда и не сказал, что этот корабль был когда-то моим.
— Да, придется поработать, — произнес Хоскинс с некоторой, очень-очень небольшой долей профессионализма. — Но ремонтники клянутся, что корпус в полном порядке.
— Нам не нужны все четыре двигателя, слишком уж дорого, — сказал я после раздумья.
— И место их мы тоже можем использовать более разумно, — ухмыльнулся Хоскинс.
Внизу, в давно не открываемой кают-компании, у стола, за которым мы сиживали несчетное число раз, иногда в тихой безопасности, а порой и на расстоянии орудийного выстрела от вражеского берега, мы теперь думали о будущем своего корабля. Оно не могло быть таким же славным, как прошлое, но от этого будущего зависело теперь, станет ли наша жизнь лучше.
На Леймингтоне я проработал целых три месяца. Три великолепных месяца. Хоскинс оставался в Лондоне, занимаясь организацией предприятия и, как мне кажется, обрабатывал таможню — на будущее. В мою задачу входило отделать КЛ-1087 таким образом, чтобы она могла справляться со своими странными обязанностями. Иногда мелькала мысль: а ведь все это входит в обязанности старпома… Но совершенно очевидно, что по сравнению с военным временем мы поменялись ролями. И Хоскинс, обмолвившись: «Да, придется поработать», имел в виду, что работать придется мне, а не ему, что следует взяться за работу поскорее, ибо именно за это мне и будут платить. Он будет платить.
Совсем недавно это мне здорово бы докучало, но теперь я не чувствовал ничего подобного — слишком безрадостными и безуспешными оказались для меня прошедшие годы, чтобы оставалось желание цепляться хотя бы за видимость былой субординации. Вскоре я понял, что ничего не имею против нового ярлыка, ибо вновь имел работу, да еще на своей доброй КЛ-1087.
Первым делом нужно было позаботиться о двигателях, которые находились в хорошей сохранности, так как были законсервированы в масле. Два из них мы сняли, но и оставшиеся два должны давать скорость двадцать пять — тридцать узлов. Вполне достаточно для любого случая. Гораздо важнее было упростить управление, так как нас на борту будет всего двое. Пришлось вывести управление на мостик — штурвал, рычаги, регулировки двигателя, включатели системы освещения, — все это оказалось в руках одного человека, позволяя «остальной команде» отдыхать, прибирать корабль, по возвращении в гавань ставить лодку на якорь или швартовать к причалу.
