Ладно, продолжим осмотр. Вот здесь стоял облаченный в черные доспехи воин, а здесь он почувствовал чье-то присутствие. Ему снова послышалась загадочная музыка. Ронин поднял стеклянную крышку. Под мраморным полом игрушечного коридора желтела какая-то продолговатая полоса. Ронин тупо уставился на нее, а потом вдруг сообразил, что это может быть.
Он достал кинжал и подцепил острием край макета, но у него ничего не вышло. Тогда он попробовал с другой стороны, и на этот раз ему все-таки удалось приподнять макет.
Пытаясь унять нарастающее возбуждение, Ронин осторожно вытащил свиток. Еще не взглянув на заголовок, он уже знал, что это — именно то, что нужно. Он позвал Г'фанда и показал ему свиток, мелко исписанный сверху донизу непонятными знаками.
Ученый долго рассматривал свиток.
— Очень сложный язык, — покачал он головой. — Даже не знаю, с какой стороны подступиться.
Они спустились на первый этаж. Ронин забрал у Г'фанда свиток и скрутил его в тонкую трубочку.
— Ничего. Есть один человек, который его обязательно расшифрует. Сейчас самое главное — не потерять его.
* * *
Тени стали длиннее, косые лучи приобрели густой янтарный оттенок. Золотистые прожилки на черных каменных ступенях переливались радужным мерцанием. Город казался спокойным и дружелюбным. День убывал. Освещение тускнело. Все окутала непроницаемая тишина. Они решили возвращаться тем же путем, что и пришли. Оба устали ужасно, но радость от того, что у них все получилось, была сильнее усталости.
Они разговаривала на ходу. И, может быть, из-за того, что они были заняты разговором, они слишком поздно заметили промельк движения у них за спиной. Или, быть может, из-за приподнятого настроения. Или из-за того, что вид знакомых уже улиц, залитых мягким, ласкающим светом, располагал к некоторому расслаблению.
Но какова бы ни была причина, спохватились они слишком поздно. Что-то неслось на них сзади. Воздух наполнился едким насыщенным запахом. Ронин развернулся, одновременно вытаскивая меч из ножен. Опоздал он буквально на миг. Мощный удар свалил его с ног, и он шлепнулся в грязь, больно ударившись о мостовую. Жгучая боль опалила легкие. Сделалось невозможно дышать. Ронин судорожно хватал ртом воздух.
Сквозь алый туман, застилавший ему глаза, он увидел то самое трехметровое чудище, которое напало на них перед домом мага. Огромный изогнутый хвост бился из стороны в сторону, когтистые лапы уже тянулись к Г'фанду. Ученый успел достать меч и пытался отбиться от жуткой твари. Безо всякого, впрочем, успеха.
Ронин попробовал встать, но это оказалось не так-то просто. Его словно парализовало. Так он и лежал в грязи, стараясь хотя бы поднять меч и восстановить дыхание, пока чудище напирало на Г'фанда, клацая мерзким клювом. Неожиданно тварь схватила меч ученого прямо за лезвие. Послышался хруст металла, зажатого в шестипалой лапе.
Неимоверным усилием воли Ронин заставил себя подняться на колени. Он оперся на меч, пытаясь справиться с дрожью. Его буквально трясло, точно раненого зверя. Наконец он встал на ноги, но не удержал равновесия и пошатнулся. Меч со звоном упал на мостовую. Ронин достал кинжал и напал на чудовище сзади.
Страшные когти зверя уже впились Г'фанду в горло и неумолимо сжимались. Вид у ученого был беспомощный и растерянный. Дурея от мерзкого запаха, Ронин ударил кинжалом в спину уродливой твари. С тем же успехом он мог бы ударить и в стену. Чудище не обратило на него никакого внимания. Тогда Ронин вскарабкался ему на спину. Он увидел; как ноги Г'фанда мелькнули в воздухе, и в этот момент боль пронзила все тело, как будто в него забили раскаленные гвозди. Он едва удержался, чтобы не закричать. Время как будто остановилось.
Он был похож на микроба, который пытается влезть на гору. Ронин бил кинжалом куда попало. Один раз он едва не выронил клинок. Им уже овладевало отчаяние, но тут он снова увидел перекошенное лицо Г'фанда, исказившееся от боли, и это его подстегнуло. Боль не отпускала. Он уже почти не чувствовал ног. Однако он все же карабкался вверх, цепляясь свободной рукой за чешуйчатые наросты. Зловоние, испускаемое чудовищем, стало невыносимым. У Ронина слезились глаза. Он попробовал сосредоточиться на сияющем лезвии своего кинжала.
Силы покидали его. Онемение распространялось все выше и выше. Уже скоро оно доберется до мозга, и тогда — все. Конец. Леденящий душу крик донесся откуда-то издалека, как будто из другого мира... чужой, искаженный... как будто человеческий голос вырвался из нечеловеческой глотки. Где-то в этом далеком мире остывало его тело... он соскальзывал вниз, в этот далекий нездешний мир...
Он заставил себя заглянуть в эту холодную оранжевую бесконечность, где вращались черные обсидиановые зрачки, огромные, как две планеты. Жуткий смех.
Ронин в отчаянии замахнулся и вложил в удар все оставшиеся силы. Что-то случилось со зрением. Ему вдруг показалось, что чья-то призрачная бледная рука как бы сливается с его рукой... кинжал вошел прямо в зияющую пасть.
Его едва не стошнило от новой порции зловония, ударившей ему в ноздри. Раздался какой-то непонятный звук, похожий на звон туго натянутого провода. Ронин пытался всадить кинжал глубже. Он давил обеими руками, одновременно проворачивая клинок.
Тварь забилась в конвульсиях. Пронзительный вой огласил город. Что было дальше, Ронин уже не видел. Он стремительно погружался в бархатную темноту, поначалу еще пытаясь сопротивляться ее мягким объятиям. Но вскоре его охватила смертельная усталость. Ему уже ничего не хотелось — даже возвращаться.
* * *
Он пришел в себя как-то вдруг, как будто что-то вырвало его из забытья. Омерзительное зловоние, исходящее от омерзительной твари, по-прежнему било в ноздри. Он откашлялся и вытер рот. Вся мостовая была мокрой и скользкой от густой черной крови. Ронин огляделся. Чудище куда-то делось. Г'фанд лежал в нескольких метрах от него, не подавая признаков жизни. Ронин с трудом поднялся, подошел к ученому и опустился перед ним на колени. Вид у ученого был неважнецкий. Выпученные глаза. Язык, прикушенный посиневшими губами. На подбородке — следы засохшей розовой пены. Кожа как будто просвечивает. Шея неестественно вывернута. На изодранном горле — сплошное кровавое месиво.
Бесцветные глаза Ронина потемнели от ярости. Он осторожно закрыл ученому глаза. Еще долго сидел он посреди останков этой ужасной бойни, глядя на Г'фанда. Множество мыслей роилось у него в голове, но все они были какими-то смутными, неуловимыми, точно стайка рыбешек в глубокой воде.
Тени стали еще длиннее. Они обволакивали странные сооружения и темными полосами ложились на мостовую. Вдалеке раздавался какой-то лай, отрывистый и резкий. Слабо попискивали маленькие зверюшки, привлеченные, наверное, запахом свежей крови. Было так тихо, что слышался даже топот их крошечных лапок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
