- Для меня августовский педсовет всегда праздник, Людмила Семёновна, - ледяным тоном парировала завуч и, не удержавшись, чисто по-женски подпустила маленькую шпильку. - Для вас, полагаю, тоже сегодня праздник?
Уже входя в кабинет, Светлана краем уха уловила жаркий шёпот Люськи:
- Галька! Совесть имей! У тебя семья замечательная. Муж любящий, два пацана. У тебя вообще всё прекрасно. Какого чёрта тебе ещё надо? Дай шанс остальным.
- Тебе, прежде всего? - недоброжелательно поинтересовалась Хмура. - Вот уж не знала, что ты страдаешь от недостатка мужского внимания.
- Кроме меня здесь и других одиночек полно, - огрызнулась Люська. Она продолжала сердито выговаривать Галине Ивановне. Светлана уже не слышала, вошла в кабинет, выискивая глазами место подальше, на “галёрке”. Одно хорошее место к её облегчению нашлось. В самом углу. И она поторопилась его занять. А потом, дожидаясь начала педсовета, ни с кем не разговаривала. Переписывала взятое накануне у Панкратовой поурочное методическое планирование. Зачем тратить на это свободное время, когда на педсовете делать особо нечего? По традиции заседание длится часа два-три. Полезной же информации на пятнадцать минут, максимум на полчаса. Светлана, привыкшая расписывать свой день чуть не по минутам, частенько подобным образом экономила время.
Когда в кабинет торопливо вбежал Лев Яковлевич, отдуваясь и шумно пыхтя, словно тащил за собой не человека, а тяжело гружёную баржу на прицепе, Светлана не заметила. Но вдруг сообразила: как-то сразу и резко установилась нездоровая тишина. Подняла голову от тетрадок.
Новенький был хорош собой. Не красив, а именно хорош. Оттого мгновенно замолчал педколлектив, ошеломлённый поразительным явлением. Женщины потрясённо разглядывали нового коллегу и не особо верили своим глазам. Мужчина лет тридцати пяти - сорока, с пушистыми, зачёсанными назад русыми волосами, с ясными серыми глазами под непозволительно длинными чёрными ресницами. Нежный румянец окрашивал хорошо вычерченные скулы. Прямой аккуратный нос. Тщательно ухоженные, чуть закрученные на кончиках усы. Довольно волевой подбородок. Нечто необъяснимо старинное, дореволюционное проглядывало в облике новенького. Не сильно проглядывало. Так, чуть-чуть, лёгким намёком. “Как с прабабушкиных фотографий”, - позже высказалась Люська, подводя итог кулуарным обсуждениям. Это позже. А тогда Светлана подумала, что новенькому сюртука не хватает или офицерского мундира с эполетами. Да, скорее, офицерского мундира. Светлана не меньше остальных была заворожена картиной мужской привлекательности. Рост, ширина плеч, фигура - всё удивительно точно, хорошо и в меру. Природа, любительница конвейерной штамповки, явно лепила нового словесника по индивидуальному образцу.
Лев Яковлевич, сполна насладившись впечатлением от преподнесённого своим девочкам “сюрприза”, откашлявшись, начал:
- Позвольте, милые дамы, представить вам вашего нового сослуживца. Дубов Павел Николаевич. Будет вести русский язык и литературу в старших классах.
Светлана вытянула шею, пытаясь отследить реакцию Хмуры, которая вела в старших классах упомянутые предметы. Галина Ивановна спокойно и доброжелательно улыбалась. Должно быть, вопрос согласовали заранее, для завуча сообщение директора обидной неожиданностью не являлось. Однако, столь интересный мужчина, да ещё и филолог, да ещё и школьный учитель. Усматривалось в этом что-то неестественное, неправильное, противоречащее опыту Светланы и наблюдениям её коллег. Словно отвечая на её мысли, Люська громыхнула:
- Ну, такой у нас долго не задержится.
Само собой, похожие мысли посетили многие головы. Люська только озвучила. Лев Яковлевич скривился.
- Вы редко ошибаетесь, Людмила Семёновна. Но я очень надеюсь, что на сей раз промахнулись. Проходите, Павел Николаевич, присаживайтесь. И давайте уже начнём педсовет.
Дубов примостился за одной из первых парт, на педсоветах и планёрках обычно пустовавших. Светлана хорошо видела его аккуратно стриженый затылок, ухо и часть щеки. Она забыла о поурочном планировании, о полезной информации, всегда поступавшей в первый час педсовета. Непонятная задумчивость напала. Рассматривала светло-серый джемпер, ослепительно белый воротничок рубашки Павла Николаевича, русые прядки на затылке. Странные мысли приходили ей в голову, сменяясь другими, такими же странными и рассеянными. Почему он в джемпере? Галстук, вроде, был. Или нет? Был, синий, в косую полосочку. Всё равно, в строгом костюме значительно лучше. А может, у него нет строгого костюма. Или он не захотел выглядеть слишком официально. Он, конечно, очень интересен, но в костюме, наверное, совершенно неотразим. Только фамилия подкачала. Ду-бов. Ну, что такое Дубов? Коротко, тяжело, грубо. Малькова когда-то утверждала, будто имя воздействует на своего носителя, привносит определённые черты и качества в характер. Бред, разумеется. А вдруг? Вдруг и фамилия отражается на человеке? Ду-бов. Нечто тупое, упёртое, непробиваемое. С другой стороны - крепкое, качественное, надёжное. Или всё-таки тупое? В самом деле, не может такого быть, чтобы один человек был хорош кругом. Совершенство недостижимо. Глуп, вероятно. Или урод моральный.
Эти странные, рассеянные мысли медленно притекали и столь же медленно утекали, особо не задерживаясь, не концентрируя на себе внимание.
- Ты, Аркадьевна, тормознутая какая-то сегодня, - по обыкновению грубовато заметила ей Люська, когда они спустя четверть часа после окончания педсовета разбирали в библиотеке новую литературу, специально отложенную для них библиотекаршей Верой Алексеевной. - Уж не влюбилась ли в этого красавчика? С первого взгляда, а?
Светлана кинула на Панкратову непонимающий взгляд, потом спохватилась, сосредоточилась.
- Я, как ты любишь выражаться, по жизни тормознутая. Меня всегда в этом упрекали.
- Но сегодня особенно, - хмыкнула Люська и потянулась за очередной брошюрой. - Между прочим, не удивляюсь. Мужик - картинка. А если у него в голове ещё нормальный мозговой трест…
- Сама не теряйся, - улыбнулась Светлана, вспомнив нечаянно горячий шёпот Люськи, адресованный Галине Ивановне.
- Не-е-е… - вздохнула Люська - Мне не светит. С моими-то данными. Ты Золочевского помнишь?
Ха, ещё бы Светлана могла забыть его, свой самый первый сюрприз на педагогическом поприще. Она заулыбалась уже во весь рот.
- Такого забудешь! Под гипнозом не получится.
- Ну, так вот он всегда утверждал, что я похожа на олимпийского мишку.
Люськина улыбка получилась гораздо шире, чем у Светланы. Панкратова была высока и производила впечатление могучести. Скала, монумент. Но и от олимпийского мишки в ней что-то просматривалось. Верно Золочевский подметил.
