Исполнив с вечера этот долг, налагаемый любовью и родственным чувством, он лег спать, и когда его разбудили по его приказанию в четыре часа утра, он увидел почтовую карету и верховых лошадей у ворот, своих друзей Гантлита и Хэтчуея на ногах, самого коммодора, почти закончившего свой туалет, и всех слуг в крепости, собравшихся во дворе, чтобы пожелать ему счастливого пути. Наш герой пожал руку каждому из этих смиренных друзей, щедро наделяя их при этом подарками, и был крайне изумлен, не найдя среди них старого своего слуги Пайпса. Когда он выразил свое удивление по поводу этой невежливой оплошности Тома, несколько человек побежали позвать Пайпса, но ни в гамаке, ни в комнате его не оказалось, и они вскоре вернулись доложить об его исчезновении. Перигрин был смущен этим известием, предполагая, что парень решился на какой-нибудь отчаянный шаг, когда его отставили от должности, и сожалея, что, в угоду его желаниям, не удержал его по-прежнему при своей особе. Однако, раз нельзя было помочь этому теперь, он настойчиво поручил его особым заботам и вниманию своего дяди и Хэтчуея в том случае, если Пайпс появится снова, а когда он вышел из ворот, его приветствовала троекратным "ура" вся прислуга. Коммодор, Гантлит, лейтенант, Перигрин и Джолтер сели в карету все вместе, дабы наслаждаться как можно дольше беседой, решив позавтракать в придорожной харчевне, где Траньон и Хэтчуей намеревались попрощаться с нашим искателем приключений; камердинер поместился в почтовой карете, лакей-француз ехал верхом и вел другую лошадь; один из слуг занял место на запятках кареты, и путники двинулись по дороге в Дувр. Так как коммодор не мог вынести утомительную тряску, они делали первый перегон не спеша, а стало быть, старый джентльмен имел возможность внушить крестнику свои наставления относительно его поведения за границей; он советовал ему теперь, когда тот отправляется в чужие края, остерегаться попутного ветра французской politesse {Учтивость (франц.)}, которому следовало доверять не больше, чем водоворотам на море. Он заметил, что многие молодые люди уезжали с солидным грузом здравого смысла, а возвращались с большим количеством парусов и без всякого балласта, вследствие чего оставались неустойчивыми до конца дней своих и иной раз опрокидывались килем вверх. Он просил мистера Джолтера защищать своего питомца от когтей этих акул-священников, которые подстерегают всех молодых иностранцев, чтобы обратить их в свою веру, и в особенности советовал юноше избегать плотского общения с парижскими дамами, которые, насколько ему известно, ничуть не лучше брандеров, несущих смерть и гибель.
Перигрин слушал с большим почтением, выразив ему благодарность за добрые советы, которым обещал свято следовать. Они остановились и позавтракали на первой станции, где Джолтер достал себе лошадь, а коммодор уладил с племянником вопрос о переписке. Когда настала минута расставания, старый командир пожал руку своему крестнику, говоря:
- Желаю тебе счастливого путешествия и доброго расположения духа, мой мальчик; мой остов, видишь ли, немного расшатался, и бог весть, удержусь ли я на воде до той поры, покуда увижу тебя снова; но как бы там ни было, будь что будет, тебе всегда удастся не отставать от лучших из твоих приятелей.
Затем он напомнил Гантлиту о его обещании заехать в крепость на обратном пути из Дувра и сообщил что-то шепотом гувернеру, в то время как Джек Хэтчуей, будучи не в силах говорить, надвинул шляпу на глаза и, сжав руку Перигрина, вручил ему железный пистолет, на вид очень замысловатый, как знак своей дружбы. Наш юноша, растроганный этим обстоятельством, принял дар, презентовав ему взамен серебряную табакерку, купленную для этой цели; и оба жителя крепости, сев в карету, поехали домой в мрачном молчании.
Годфри и Перигрин уселись в почтовую карету, а Джолтер, камердинер и лакей вскочили в седла, после чего они отправились к месту своего назначения, куда прибыли благополучно в тот же вечер и заранее обеспечили себе проезд на пакетботе, который должен был отплыть на следующий день.
ГЛАВА XXXIV
Он договаривается о способе переписки с Гантлитом; встречается случайно с фокусником итальянцем и аптекарем, который оказывается известной особой
Здесь двое друзей договорились относительно будущей своей переписки, и Перигрин, написав письмо возлюбленной, в котором повторял прежние клятвы в вечной верности, передал это письмо ее брату, а тем временем мистер Джолтер, по желанию своего воспитанника, заказал изысканный ужин и превосходное бургундское, чтобы они могли приятно провести канун его отъезда.
Когда эти дела были улажены и слуга накрывал на стол, до слуха их внезапно донесся из соседней комнаты странный грохот, вызванный швыряньем столов, стульев и стаканов и сопровождавшийся какими-то невразумительными восклицаниями на ломаном французском языке и угрозами на валлийском диалекте. Наши молодые джентльмены немедленно бросились туда, где раздавался этот шум, и увидели хилого, тощего, смуглого человека, задыхавшегося от страха в руках приземистого толстого мужчины с грубыми чертами лица, который в великом гневе держал его за шиворот, говоря:
- Пудь вы такой же могущественный волшепник, как Оуен. Глендоуер, или колдунья Энторская, или даже сам Поль Бур, я не попоялся пы с пожьей помощью и именем его величества схватить вас, связать, просить в тюрьму и опвинять, дапы вы претерпели, выдержали и понесли наказание и кару, налагаемую законом, за ваши дьявольские проделки. Шентльмены, - добавил он, обращаясь к нашим путешественникам, - призываю вас в свидетели! Я утверждаю, заверяю и клянусь, что этот шеловек - такой великий некромант, какого вы еще не видывали, и я, понимаете ли, прошу, молю и заклинаю вас заставить его предстать перед судом и рассказать о договоре и сношениях с духами тьмы, так как я, христианская душа и верующий в радостное воскресение, не дальше чем сегодня вечером, видел, что он делает такие дела, которые не сделаешь без помощи, наставления и содействия дьявола.
Гантлит, казалось, разделял чувства этого валлийского джентльмена и даже схватил преступника за плечо, восклицая:
- Черт бы побрал этого мерзавца! Бьюсь об заклад, что он иезуит, ибо ни один из членов их ордена не путешествует без злого духа.
Но Перигрин, взглянув на дело иначе, вступился за незнакомца, которого освободил от его врагов, заметив, что сейчас нет основания прибегать к насилию, и спросил по-французски, чем навлек он на себя гнев обвинителя. Бедный иностранец, ни жив ни мертв, отвечал, что он - фокусник-итальянец, который стяжал некоторую известность в Падуе, но затем имел несчастье привлечь внимание инквизиции, показав несколько чудесных фокусов благодаря своей осведомленности в натуральных науках, каковые трибунал приписал силе волшебства и начал его преследовать; поэтому ему пришлось тотчас уехать во Францию, где его таланты не давали ему средств к существованию и откуда он прибыл теперь в Англию с целью заниматься своим ремеслом в Лондоне; после представления, данного им компании, собравшейся внизу, сей вспыльчивый джентльмен последовал за ним наверх в его комнату и обошелся с ним столь негостеприимно. На основании всего этого он горячо просил, чтобы Перигрин принял его под свое покровительство, а если тот питает хоть какое-нибудь подозрение, что он, показывая свое искусство, прибегает к магическим средствам, он охотно откроет все свои секреты.
Юноша рассеял его опасения, заявив, что ему не грозит опасность пострадать за свое искусство в Англии, где, буде его начнут допрашивать какие-нибудь рьяные суеверные люди, он должен только обратиться к ближайшему мировому судье, который немедленно его оправдает и накажет его обвинителей за дерзость и подозрительность.
Затем он объявил Гантлиту и валлийцу, что иностранец может возбудить против них дело о нападении, опираясь на парламентский акт, признающий преступлением для всякого человека обвинять другого в колдовстве и волшебстве, ибо эти нелепые понятия ныне справедливо отвергнуты всеми разумными людьми. Мистер Джолтер, к тому времени присоединившийся к компании, не мог не восстать против мнения своего ученика, которое он пытался опровергнуть авторитетом священного писания, цитатами из отцов церкви и исповедью многих несчастных, преданных смерти за сношения со злыми духами, равно как свидетельством незримого слова сатаны и "Историей волшебства" Мортона.
Солдат подкрепил эти доводы фактами, дошедшими до сведения его самого, и обращал особое внимание на случай со старухой в том приходе, где он родился, которая имела обыкновение превращаться в различных животных и в образе зайца была, наконец, убита дробью. Валлиец, получив поддержку, выразил свое изумление, когда услыхал, что законодательная власть относится с такою снисходительностью к столь злостным преступникам, и вызвался доказать на неопровержимых примерах, что в Уэльсе нет ни одной горы, которая бы не служила на его памяти ареной некромантии и колдовства.
