– Я поспала, – заметила она. Потом указала на книжку: – Ты бросил свою книгу?
Я ничего не ответил. А она озабоченно добавила:
– Боюсь, как бы ты здесь не заскучал.
– Да нет, это ты зря, не стоит об этом беспокоиться.
– Если ты не любишь читать, – настаивала она, – то обязательно заскучаешь.
– Может, я потом почитаю Гегеля.
– Ты уверен, что тебе не скучно?
– Совершенно уверен. Ступай к себе в каюту.
Она не очень-то удивилась. Однако вышла не сразу. Я долго глядел на нее в упор, не двигаясь и не произнося ни единого слова. Потом снова, во второй раз, попросил уйти:
– Уходи отсюда.
На сей раз она ушла. Я тоже вышел, сразу же вслед за ней. И направился прямо к Бруно, который по-прежнему занимался починкой своих канатов. Я был совсем без сил. Растянулся подле него прямо на палубе. Он был не один. С ним был еще один матрос, тот чинил лебедку. Я дал себе слово хотя бы время от времени спать прямо на палубе, я ведь так часто мечтал об этом прежде – спать прямо на палубе какого-нибудь корабля. И еще быть одному. Чтобы без конца не ждать ее прихода.
– Что-то вид у вас больно усталый? – поинтересовался Бруно.
Я рассмеялся, и Бруно улыбнулся.
– Она утомительная женщина, – пояснил я. Другой матрос даже не улыбнулся.
– Потом, я всегда трудился, – проговорил я, – всю жизнь. В первый раз вот так бездельничаю. А от этого очень устаешь.
– Я же говорил вам, – заметил Бруно, – что от этой женщины очень устаешь.
– А от кого, интересно, не устанешь? – вступил второй матрос. – От всякого можно утомиться.
Я узнал его, помнится, я уже видел его днем и накануне в баре. Тип лет тридцати пяти, чернявый, как цыган. Он показался мне самым молчаливым из всех. Она говорила, будто он уже больше года на яхте и вроде пока не собирается на берег. Бруно ушел, и я остался наедине с ним. Солнце заходило. Он чинил себе свою лебедку. Это был тот самый тип, которого она называла Лораном. По-моему, накануне вечером в баре он был единственным, кто глядел на меня скорее дружелюбно, чем с любопытством.
– У вас, и правда, усталый вид.
Он проговорил это совсем иначе, не так, как Бруно. В его тоне не звучало вопроса. И я согласился: да, немного есть.
– От нового всегда устаешь, – заметил он, – так уж оно устроено.
Прошла минута-другая. Он все чинил канат лебедки. Опускались сумерки, такие прекрасные, казалось, они будут всегда.
– Мне нравится здесь, на яхте, – проговорил я.
– А чем ты занимался раньше?
– Служил в Министерстве колоний. В Отделе актов гражданского состояния. Трудился там восемь лет.
– И чем ты там занимался, в этом своем заведении?
– Делал копии актов гражданского состояния, свидетельства о рождении, о смерти. И так весь день, с утра до вечера.
– Жуткое дело, – ужаснулся он.
– Даже представить себе не можешь.
– Здесь все совсем по-другому, – заметил он.
– То-то и оно. Я рассмеялся.
– А ты? – поинтересовался я.
– Да всем понемногу, никогда ничем подолгу.
– Самое милое дело, лучше не придумаешь.
– И то правда. Мне тоже здесь нравится, на этой яхте.
У него были очень красивые глаза, какие-то лучистые, улыбчивые, что ли.
– А все-таки забавно, – улыбнулся я, – описали бы эту историю в какой-нибудь книжке, в жизни бы никто не поверил.
– Ты имеешь в виду ее историю?
– Ясное дело, ее, чью же еще-то…
– Она романтическая женщина. Он рассмеялся.
– Точно, – согласился я, – именно романтическая.
И тоже рассмеялся. Мы отлично понимали друг друга.
Сумерки становились все гуще. Мы плыли совсем близко от итальянского побережья. Я показал на расплывчатое пятно в море. Город. Довольно большой.
– Ливорно?
– Да нет. Сам не знаю. Ливорно уже остался позади, – проговорил он. Потом как-то шутливо добавил: – Вот так мы и плывем в Сет.
– Да, вот так и плывем, – со смехом согласился я. И добавил: – Что ей, она же богатая.
Он перестал улыбаться и ничего не ответил.
– Да, так оно и есть, – снова повторил я, – она же богачка.
Он перестал красить и довольно грубо возразил:
– А что ей, интересно, еще делать с этими деньгами, раздать китайчатам, так, что ли?
– Да нет, о чем речь. Просто, сам не знаю, эта яхта…
Он перебил меня на полуслове:
– По-моему, это самое лучшее, что она могла сделать. Почему бы и нет? – И почти наставительно добавил: – Это одно из последних крупных состояний в мире. И может, в последний раз кто-то может позволить себе то, что делает она.
– Ах вот как, – рассмеялся я, – в общем, историческая миссия, так, что ли?
– Пусть историческая, если тебе так больше нравится.
Солнце на горизонте сделалось огромным. В одно мгновение оно совсем побагровело. Поднялся легкий ветерок. Нам уже было нечего сказать друг другу. Он сунул свою кисть в ведро с терпентиновым маслом, закрыл его и закурил сигарету. Мы смотрели на берег, что проплывал мимо нас, его все ярче и ярче освещало закатное солнце.
– Обычно, – заметил он, – когда она получает очередную телеграмму, то не делает таких крюков.
И посмотрел на меня.
– Тоже мне крюк, – усомнился я.
– Да нет, – проговорил он, – мне-то что, я даже «за».
Я поспешил сменить тему.
– А Ливорно, – поинтересовался я, – это ведь совсем недалеко от Пизы, да?
– Двадцать километров. Ты что, знаешь эти края?
– Пизу? Да. Случилось побывать там неделю назад. Вся разрушена. Правда, площадь, к счастью, совсем не пострадала. Ну и жарища там была.
– Ты был в Рокке с какой-то женщиной, – проговорил он. – Я видел тебя у Эоло.
– Да, – ответил я. – Она вернулась в Париж.
– Правильно сделал, что поехал с нами, – одобрил он.
– А что будет после Ливорно?
– Пьомбино. Там мы наверняка сделаем остановку.
– Все-таки надо бы мне хоть взглянуть на карту, – вспомнил я.
Он все не сводил с меня глаз.
– Знаешь, странное дело, – проговорил он, – но мне почему-то кажется, что вот ты-то и останешься у нас на яхте.
– И мне тоже так кажется, – согласился я. Мы рассмеялись, будто удачной шутке.
И он ушел. Совсем стемнело. Вот уже четыре дня и три ночи, как я знал ее. Заснул я не сразу. Успел еще увидеть множество проплывших мимо яхты крошечных портов, прежде чем окончательно наступила ночь. Мрак окутал палубу, море. Окутал меня, целиком поглотив мое сердце. Небо еще долго оставалось светлым. Должно быть, пока я успел немного вздремнуть, море с небом тоже сделались совсем темными. Проснулся я где-то час спустя. Мне захотелось есть. Пошел в бар. Она была там. Улыбнулась мне, я уселся напротив. Лоран тоже был там и дружески помахал мне рукой.
– У тебя какой-то странный вид, – заметила она.
– Я спал на палубе, мне никогда еще не доводилось спать на палубе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
