Он бранил себя даже за то, что сказал ей те слова. Ведь он подвергал риску их дружеские отношения. Это безрассудный поступок, но он так страстно желал, чтобы Зенобия хоть раз посмотрела на него как на мужчину, а не как на учителя! Когда его глаза пленили ее в то утро, он страстно желал схватить ее в объятия, целовать ее дивный спелый рот, ласкать ее прекрасное тело до тех пор, пока она не лишится чувств от восторга. Потом он увидел ее испуганные глаза. Почему же она боится его? Возможно ли, что она, наконец, осознала, что он способен на большее, чем уроки истории?
Марк вытянулся на ложе, пытаясь найти удобное положение. Он печально улыбнулся. Как не похожа Зенобия на самоуверенных и распущенных женщин Рима! Она все еще невинна, и это просто несчастье — влюбиться в нее. Мужчина с менее сильным характером, возможно, попытался бы соблазнить ее, но это не в его правилах — завлекать женщину в ловушку или принуждать к любви. Те мужчины, которых он знал в Риме, мужчины, которые исповедовали новую мораль и стремились к похотливым удовольствиям, посмеялись бы над ним.
Зенобия не видела Марка несколько дней, и когда они встретились, испытала замешательство. Однако он, казалось, не замечал этого и увлеченно описывал ей римскую Британию. Она так никогда и не узнала, какие усилия прилагал он, чтобы казаться спокойным.
Оденат вернулся домой, одержав победу над персами, которые спаслись бегством через границу, и сейчас зализывали раны. Стояла осень, и бедави вновь покинули город-оазис, чтобы кочевать по пустыне. Огромные караваны с самыми разнообразными товарами направлялись в Пальмиру и из нее.
Царь утвердил решение своей жены о временном назначении Кассия Лонгина членом совета. В правительстве все было спокойно.
— Я уже давно хотел избавиться от Публия Като, но у меня просто не было повода! — с усмешкой сказал Оденат. — Ходят слухи, будто бы Публий Като хвастался, что я снова назначу его, когда вернусь в Пальмиру.
— Вряд ли он благодарен тебе за то, что ты сделал из него посмешище, мой Ястреб! Может быть, благоразумнее предложить ему какой-нибудь безобидный, но с виду важный пост?
Он нежно обнял ее.
— Принимаю твое предложение, Зенобия. Человек, который собирал налоги на шелк, поступающий из Китая, недавно умер. Мы предложим этот пост Публию Като, хотя сомневаюсь, что торговцы, которые привозят сюда шелковые нити для окрашивания, поблагодарят нас за это.
— У меня есть предчувствие, что им гораздо легче справиться с Публием Като, чем правительству! — ответила Зенобия.
— Я в восхищении от твоей деятельности! — похвалил ее Оденат. — Марий Гракх сам сказал мне об этом, а ведь не так-то легко услышать комплименты из уст этой старой лисы. Хотя мой отъезд напугал членов совета, теперь они считают, что я могу исполнять свои обязанности командующего римскими легионами на Востоке, не подвергая при этом опасности Пальмиру.
Оденат состроил гримасу.
— Но я не уверен, что у меня нет причин для беспокойства, Зенобия! Ведь поскольку ты показала себя более сведущей правительницей, чем я, они могут свергнуть меня!
— Я ничего не смогла бы сделать, если бы не знала, что ты вернешься домой, ко мне, мой Ястреб! — пылко ответила она.
— Может наступить время, когда тебе придется взять все на себя, мой цветок. Ах, я не хочу пугать тебя, но ни один человек, даже царь, не может быть неуязвимым для копья противника, для стрелы врага. Если случится, что я умру прежде, чем Вабаллат станет достаточно взрослым, чтобы править по праву, ты станешь регентшей этого города, его правительницей.
— Нет, ты не погибнешь в битве! Это не твоя судьба, я знаю! Он медленно поцеловал ее.
— Колдунья! — прошептал он. — Какие заклинания ты будешь творить, чтобы сохранить мою безопасность?
Его руки скользнули под одежду и начали ласкать ее шелковистую кожу.
— Нет, Ястреб! — запротестовала она. — Мне надо еще кое-что обсудить с тобой!
— И это более важно, чем наша любовь? — спросил он, лаская ее полную грудь.
Она, сопротивляясь, увернулась от него.
— Это касается нашей любви, мой Ястреб. Я люблю тебя всем сердцем, и ты, я знаю, тоже любишь меня. Однако Делиция до сих пор остается твоей наложницей, хотя ты уже несколько лет не оказываешь ей внимания. Имеешь ли ты понятие о том, как она несчастна?
Оденат посмотрел на Зенобию с любопытством.
— Ты предлагаешь мне вернуться в ее постель?
— Если ты сделаешь это, я выцарапаю тебе оба глаза! — воскликнула Зенобия в притворном гневе. — Нет, мой Ястреб, это не решение вопроса! Пока тебя не было, мы с Делицией проводили вместе много времени, и однажды ночью она поведала мне о том, как она несчастна. Конечно, Делиция благодарна тебе, но она страстно желает иметь то, что есть у нас. Она хочет выйти замуж и родить еще детей. Она прожила в твоем доме много лет и заслуживает вознаграждения.
— Делиция действительно желает этого? — спросил он.
— Да.
— И ты уже выбрала кандидата на ее руку?
— Это Руф Курий, который командует крепостью Квазр-аль-Хер.
— Как ты пришла к этому выбору?
В его голосе слышалось какое-то напряжение.
— Это предложение Лонгина. Он сказал, что Руф Курий — это первый рожденный в Пальмире центурион, который командует нашей пограничной крепостью. Лонгин сказал также, что Руф Курий — хороший человек и станет образцовым мужем для Делиции и прекрасным приемным отцом для Лина и Верна.
— Как ты можешь предлагать мне расстаться с моими сыновьями? — спросил он.
Зенобию поразила боль, которая слышалась в его голосе.
— Я знаю, как ты любишь Лина и Верна, — ответила она. — Но ты не принесешь им пользы, оставляя их во дворце. Они уже начинают спрашивать, почему их брат Вабаллат — твой наследник, а не один из них. При этом твоя мать ничуть не помогает, а, наоборот, поощряет мальчиков. Благоразумие не поможет нам, потому что логика никогда не возобладает над эмоциями.
— Но я не хочу, чтобы другой человек растил моих сыновей! — упрямо возражал Оденат. Зенобия потеряла терпение.
— А как же мои сыновья? — а ярости выкрикнула она. — Если тебя убьют в бою, что помешает какой-нибудь группе инакомыслящих выдвинуть требования в пользу Лина? Еще ни один незаконнорожденный никогда не сидел на троне Пальмиры. Но если с Делицией сыновья останутся здесь, во дворце, то все решат, будто ты оказываешь им покровительство. Найдутся люди, которые посчитают, что ты благоволишь к ним даже больше, чем к своим законным детям. А ты не всегда сможешь удерживать ситуацию под контролем, мой дорогой!
На этот раз он испытал потрясение. Никогда еще он не слышал такого презрительного тона и не видел жену столь разъяренной. Неужели на нее так подействовала власть, с которой она не желает расставаться?
