до зари под предлогом проверки боевой подготовки, а на самом деле вымещая на них свою злобу. К утру осколки несчастной техники были убраны, а Амин и еще парочка фаворитов отправились на розыски повелителя, дабы доказав ему любовь и преданность, вернуть альфу к родным пенатам.
В результате этих маневров альфы не было видно весь следующий день. Он вышел из дома только на следующее утро и выглядел довольным и умиротворенным. А к Дэйчи пришла делегация во главе с Амином. Они долго расспрашивали о том, как дела у любимого зятя и не надо ли тому чего-нибудь, пока его муж в отъезде. Дэйчи сделал вид, что не понимает, зачем пришли гаремные прелестники и с удовольствием пересказывал им научную статью о произведениях Лабида, только что написанную в журнал. Омега долго восхвалял и воспевал непосредственность и живость этой поэзии, «её наивный реализм, восхищение первозданной сочностью красок, неподдельной искренностью наполняющих ее чувств. Эта поэзия удивительно самобытна, самой своей сущностью связана с образом жизни и мироощущением скотовода-кочевника. В ней навсегда запечатлелись картины знойной Аравийской пустыни и яркого южного неба, песчаной бури и покинутого становища. Поэзия бедуинов, выросшая на почве устного народного творчества доклассового периода, еще далека от каких-либо стеснительных ограничений, жесткой эстетической нормативности — песня, как правило, импровизированная, льется свободно и раскованно. Но именно ей суждено было со временем стать каноном и нормой, иссушающими древо всякой поэзии».
Когда от переизбытка умных слов и мыслей глаза у омег стали совершенно стеклянными, Дэйчи угомонился и, в душе посмеиваясь над произведенным эффектом, ненавязчиво начал выяснять, а чего, собственно, от него хотел любимый свекор со товарищи.
— Отдай нам свой визор! — выпалил Амин и, только моргнув несколько раз, понял, что сказал правду. - Ну зачем тебе подвижные картинки, а? Ты же все равно только книжки читаешь?
— Ну, я даже не знаю… - Дэйчи посмотрел на запечатанную коробку, как будто впервые ее увидел в гостиной. — Все-таки это подарок мужа. Просто Марк пока не добрался до моих комнат, вот и стоит подарок нераспечатанный. Да, кстати, а как вам работа Марка, все устраивает? — поинтересовался омега.
— Все хорошо, — с досадой отмахнулся Амин, пожирая глазами заветную игрушку. - Ну, Ясмин, уступи нам подарок, а Салаху мы сами все объясним!
— Ну, ладно, забирайте, — после недолгих раздумий протянул Дэйчи.
У Азиза челюсть упала на пол и закатилась в уголочек, когда он увидел как омеги — эти небесные создания ‒ цепко подхватили коробку нежными руками и поволокли ее к себе, радостно повизгивая в ожидании забавы! Слуги сразу побежали разыскивать Марка, который ушел за чем-то на склад. Марк прибежал на зов, еле переводя дыхание, а в спину его подталкивали нетерпеливые слуги. Вскоре во дворе опять послышалась музыка заставки, а к дверям, ведущим на территорию гарема, был отправлен слуга, которому вменили в обязанность предупредить о появлении господина.
К концу второй недели Марк закончил со спальнями наложников и, аккуратно переставляя лестницу между сидящих увлеченных омег, даже закончил освещение в гостиной. Включив свет, он остался доволен полученным результатом. Дэйчи напомнил Марку, что тому придется съездить в космопорт и встретить Сашши. Ведь Сашши должен будет переодеться соответственно своему омежьему статусу.
Когда настал день «почта», Марк со стоном забрался на лошадь и, прихватив с собой мешочек с письмами, отправился встречать друга. Дэйчи, зная Сашши, попросил отправить побольше вьючных лошадей, чтобы доставить багаж. Он был почти уверен, что Сашши не удержится и притащит с собой свои любимые растения, которые он любил так же трепетно, как и своего собственного сыночка Оливера.
Когда караван остановился, Дэйчи с трудом дождался момента, когда альфы вытащат друга из паланкина. Они обнялись прямо во дворе. Для Дэйчи не было человека ближе и роднее Сашши, оптимизм и здравый смысл которого всегда поддерживал его в трудные минуты. Сашши, не стесняясь, предлагал помощь, любую, на которую был способен, пусть это были всего лишь улыбка и дружеские объятия, но порой именно они не позволяли опустить руки в тяжелый момент и двигаться дальше.
Сашши был замотан поверх абая еще и в покрывало, которое смотрелось на нем как палантин. Он со смехом показал, что платье, которое прислал Дэйчи, попросту не сошлось на нем, и рукава потрескивают при каждом движении. Но Сашши был не тот человек, чтобы комплексовать из-за таких мелочей! Он вытащил из повозки сыночка, который хоть и был старше Рона на год, но был намного мельче. Более того, он был хрупок даже по меркам самых тщедушных омег-моделек. Он, как олененок Бэмби, состоял из огромных глаз и нескладных ручек-ножек. Белокожий и светловолосый, он был похож на одуванчик, рядом с ним невольно все задерживали дыхание, чтобы от невольного вздоха это эфемерное создание ненароком не улетело.
— Олененок! — Дэйчи подхватил на руки омежку и хотел уже утащить его вместе с Сашши к себе в комнаты, но тот бросился к вьючным лошадям и стал торопить, чтобы пенопластовые термо-коробки быстрее занесли в тень.
Прибежавшие работники первыми занесли во двор многочисленные коробки, а уже следом за ними зашел и Сашши. Пока разгружали оставшийся багаж, Сашши открывал коробки, в которых находились растения. Одни были в горшках, у других корневища были обмотаны влажной тканью.
— Ох! Мои бедненькие, такой перепад температуры и влажности, — кудахтал Сашши, прыгая вокруг деревцев и обрызгивая их поникшие листочки, — ну, ничего, ничего, сейчас вам станет легче…
На шум во двор выплыли омеги с жада и оми во главе. Они с интересом, не скрывая ехидных улыбок, разглядывали Сашши и его багаж. При виде Сашши Дэйчи увидел облегчение на лице Амина и недоумение на лице Айдана. Они совсем не понимали таких странных омег — полного папу и немощного сыночка. В их глазах читался вопрос: зачем жить, если ты некрасив? Только Сашши никогда не задавался подобным вопросом, он жил ради сына и ради своих растений.
Жизнь в Олли держалась порой просто на упрямстве папы, который бился за его жизнь с фанатичностью язычников. Врачи всякий раз называли дату, которую не переживет это чахлое дитя, и каждый раз Сашши, упрямо стиснув зубы, срывал их сроки с довольной улыбкой. К Олли цеплялись все мыслимые и немыслимые болячки, он постоянно болел то одним, то другим. Его вечная астма будила всех судорожным кашлем по утрам вместо будильника. Бывали времена, когда Олли не мог лежать, и спал только тогда, когда
