- Здравствуйте, товарищ полковой комиссар! - обрадовался и смутился Петр. - Стою, как видите, крепко.
- Стой, стой! Держись, не поддавайся! - добродушно посмеивался Рябов, пожимая Маринину руку. Затем, кивнув в сторону Емельянова, спросил: - Чего сцепились?
- Недостойно дерзит, товарищ генерал! - пожаловался Емельянов командиру дивизии.
- Ай, Маринин, Маринин... - качал головой Рябов, похохатывая. Дерзите, да еще недостойно. Достойно надо дерзить!
А Маслюков почему-то умолк, посуровел, над чем-то раздумывая. Вдруг он уставил твердый взгляд на майора Емельянова и, обращаясь к Маринину, промолвил:
- Ты сейчас говорил о людях, которые за Минском сбрасывали с себя командирскую форму. А ну уточни-ка.
Петр опустил глаза, приглушенно сказал:
- Разрешите мне не отвечать на этот вопрос... Старая история.
- Старая история... - задумчиво произнес Маслюков, все еще не спуская сурового взгляда с растерянного Емельянова. - Я думал, что тогда речь шла о чужом капитане, не из нашего штаба. И очень жалел, что не добрался до него...
- А-а, понятно, - перебил его Рябов, что-то припоминая. - Речь идет о ловушке под Боровой?
Наступило неловкое молчание. Его нарушил Рябов. Он положил руку на плечо Маринину и задумчиво произнес:
- Запомните, младший политрук, если в бою кто-нибудь струсил, то это не история и тем более не старая. Это напрасно пролитая кровь людская. И никогда, никому ее прощать нельзя. Верно?
Маринин, прямо глядя в глаза Рябова - суровые и вопрошающие, - в знак согласия кивнул. А тот, в белом полушубке, шапке, румяный с мороза, весь дыша силой и энергией, продолжал:
- Вот вы, коммунист, не испугались врага, хотя в июне там, за Минском, за Березиной, было очень, очень страшно. Верю: не струсите и впредь... Партия воспитала молодежь с крепким позвонком и гордым сердцем. Не зазнавайтесь только. Я, как старый коммунист, бывший рабочий, говорю вам эти слова для того, чтобы их суть такие, как вы, в чьих руках будущее, всегда напоминали молодежи. Когда наступит мирное, светлое завтра, обязательно скажите ей: "Товарищи! Не забывайте, что счастье... ковать... трудно... Умейте ценить жизнь, которой вы живете! Помните, что она принесена вам в муках и крови. И если среди вас найдутся нытики и хлюпики - презирайте их! В трудную минуту они спрячутся за ваши спины, они не пойдут первыми в атаку на врага! Настоящий человек не должен сдаваться..." - Генерал Рябов резко повернулся к Емельянову: - А вы в первом же бою сдались! Потом еще за героя себя выдали. Придется начинать вам все сначала...
Раскинувшийся на склонах небольшой речки дачный поселок содрогался от рева моторов. Из недалекого леса на центральную улицу поселка выползала нескончаемая вереница тракторов-тягачей с тяжелыми пушками на прицепе. Петр Маринин стоял на обочине и с восхищением смотрел на массивные стволы орудий, на оживленные лица артиллеристов. Западный фронт наступал, тот самый фронт, который из Западной Белоруссии откатился под Москву... Да, пришли другие времена.
Облегченно вздохнув и выбив ударом сапога вмерзшую в лед еловую шишку, Маринин направился вслед за тягачами разыскивать полк, куда он назначен комсоргом. Полк находился в движении, и его придется догонять, может, целую ночь пешком или на попутных машинах, по заминированной местности. И пусть! Ведь вперед, на запад пошли, в ту сторону, откуда начали наступать фашисты.
И хотя еще много, ой как много беды на нашей земле, беды, принесенной фашистами, уже не давит сердце гнетущее чувство. Тверже земля под ногами, зорче взгляд, крепче рука. А вокруг несметные силы: первоклассная техника, выкованная на советских заводах, и люди, полные решимости и отваги. Теперь можно помериться силами с фашистами, пора отплатить им за все: смерть, пожарища, за позор отступления, который перенес Петр Маринин и тысячи таких, как он.
Никогда больше не повторится для Советской Армии июнь 1941 года!
1946 - 1955 гг.
(Симферополь - Москва)
ПРИМЕЧАНИЯ
П о в е с т ь "Ч е л о в е к н е с д а е т с я" Иван Стаднюк начал писать осенью 1945 года, а летом 1946 года был закончен ее первый вариант и отправлен из Симферополя, где автор продолжал службу в армии, в один из московских журналов. Рукопись была отвергнута, а ее содержание рецензент журнала осудил, как предвзятое. Тогда автор показал повесть жившему в Крыму П. А. Павленко. После ее прочтения известный писатель сказал начинающему литератору:
"...Я поверил всему, что здесь написано. Это - свидетельство очевидца... Но еще не время для появления такой повести или романа... Народ наш живет сейчас чувствами Победы. И пока не стоит омрачать эти чувства воспоминаниями о днях наших трагических неудач... А вот пройдет лет десять, может, чуть больше, ты заново перечитаешь повесть, и тогда она окажется ко времени".
Иван Стаднюк последовал совету опытного художника, и в 1955 году закончил работу над новой редакцией повести "Человек не сдается".
В этом раннем, но крупном в творческой биографии писателя произведении рассказывается о военных событиях двух первых недель после вторжения войск фашистской Германии на территорию СССР.
Впервые повесть была опубликована в 1956 году в сборнике "Люди с оружием" (изд-во "Молодая гвардия") и нашла широкий отклик у читателей, и известных критиков, и литераторов. Михаил Алексеев, например, писал, что, изображая картины боев 1941 года, И. Стаднюк "не приукрашивает действительность, не скрывает от читателей тяжких, порою трагических положений, в которых оказывались советские воины в начальный период фашистского нашествия. Но и не сгущает красок, не идет по ложному пути некоторых литераторов, которые в последнее время стали изображать 1941 год как сплошное беспорядочное бегство нашей армии, как сплошную неразбериху. Автор повести "Человек не сдается" показывает этот период, как самое тяжкое испытание моральных качеств советских людей, из которого они в конце концов вышли с честью" (Михаил Алексеев. "Слово в строю", издательство "Современник", 1975 г.).
Критик Борис Леонов в своей книге "Главный объект", посвященной творчеству Ивана Стаднюка ("Московский рабочий", 1979), говорит о повести "Человек не сдается": "Но еще более убедительным кажется мне в выяснении художественных достоинств повести И. Стаднюка тот внутренний, сквозной лейтмотив произведения, который я назвал, используя слова Л. Толстого, мыслью народною о подвиге советского человека в годы великих испытаний (1941 - 1945). Это суровое слово большой правды человека, который прошел всю войну по фронтовым дорогам с первого ее дня и до последнего, победного. Завидная, счастливая судьба человека запечатлена в судьбе героя повести. Она определила и счастливую судьбу самой повести, которая много раз переиздавалась, переведена за рубежом, экранизирована и по сей день пользуется неизменным успехом у читателей".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
