– Передать как? От непросветлённого человека просветлённому?
– И обратно, да, вроде того. Просветление охватывает все стороны человека. Это совершенно иная парадигма. Моя реальность это не ваша реальность. Все правила другие. Будто я говорю совсем на другом языке, и мы можем вообще как-то общаться лишь потому, что я когда-то говорил на вашем языке и ещё чуть-чуть помню его. Похоже, с каждым днём всё меньше. До вас что-то доходит? Я не очень хорошо выражаю свои мысли.
– На самом деле, – убедила она меня, – это очень интересно. Значит, если бы здесь сейчас присутствовал ещё один просветлённый, вы с ним отлично понимали бы друг друга?
– Вот чёрт, я вижу, аналогия рассыпается. Да, типа того, теоретически, мы с ним могли бы говорить на одном языке…
– Но?
– Но этого не случилось бы. Не о чем было бы говорить.
Я проиграл обе стороны подобного мнимого разговора для иллюстрации.
– Было бы что-то в этом роде: "Привет, как идут дела?" "Хорошо, спасибо, а у тебя?" "О, да, прекрасно. Как идёт просветлённая жизнь?" "Отлично, спасибо. Выжимаю все соки. А у тебя?" "То же самое, да. Очень доволен".
Она захихикала, развеселившись от моего маленького представления.
– Просто нечего было бы сказать. Гусеницы могут разговаривать между собой, но бабочки – нет. Это как… Вы знаете, как ведут себя вампиры?
– Ахх, снова вампиры, – произнесла она. – Нет, лично не знакома.
– Дело в том, что вы никогда не увидите вампиров, тусующихся вместе. Потому что они не имеют тесных связей. Они не нуждаются в компании друг друга, или в чьей-то ещё. Так обстоят дела. Это соло. Природа зверя.
– Вам действительно нравятся эти вампиры.
– Да, мне необходима любая помощь, какая только возможна, когда я говорю об этом.
– Но вернёмся к начальному вопросу: Верит ли просветлённый дзен мастер в дзен? Верит ли просветлённый суфий в ислам?
– Вы говорите о транспортных средствах и пунктах назначения. Когда ты прибыл в пункт назначения, транспортное средство отбрасывается, ты о нём забываешь. Если я приехал на поезде в Чикаго, я схожу с поезда и наслаждаюсь городом. Я не таскаю повсюду за собой поезд. Он сделал свою работу. Мне он больше не нужен. Конечно, если кто-то собирается вернуться и помочь другим в этом путешествии, тогда он воспользуется тем транспортным средством, которое ему знакомо.
– В вашем случае это было…?
– Их было много.
Окно кухни выходит на север и предоставляет широкий обзор неба – тучи двигались на восток. Этот холодный фронт принёс с собой изумительное разнообразие облачных пейзажей, и просто выйдя на улицу и оглядевшись вокруг, можно было насладиться величием восхитительных панорам во всех направлениях. Штормы, надвигаясь с запада, уходили к югу. Возвышающиеся подобно горам белые образования облаков были столь массивны и угрожающе огромны, что создавали почти сюрреалистическое ощущение опасности. Конечно же, из окна кухни мы не могли видеть во всех направлениях, но то, что открывалось нашему взору, было потрясающим.
Джулия напугала меня, близко наклонившись и проговорив мне в воротник:
– Чего вы хотите?
Я посмотрел на неё, пытаясь оценить, куда направлен вопрос. Видя моё смущение, она поднесла ко мне записи, чтобы я мог видеть:
– Вот здесь, вопрос четырнадцатый: "Чего хочет Джед?"
Для меня всё ещё было не понятно, что она имеет в виду, но ответ, вероятно, будет одинаковым, независимо от того, как интерпретировать вопрос.
– Я ничего не хочу. Я не хочу.
Её глаза округлились.
– Я знала, что вы так скажете! Я думала об этом много дней и это никак не может уложиться в моей голове. Как можно ничего не хотеть? Что это вообще значит? Что такое жизнь без желаний? Целей? Мечтаний? У вас разве нет стремлений? Разве нет ничего, что вы хотели бы достичь, или какое-либо качество, которым вы хотели бы обладать? Ведь жизнь похожа на постоянное развитие и достижение, движение вперёд. Амбиции, рост, завоевания. Вы не можете сказать, что вы… даже не знаю, как сказать… вы не хотите ничего? Вы должны чего-то хотеть.
Меня забавляла её растерянность.
– Ну, я могу хотеть чашку кофе, или какую-нибудь новую видео игру, или что-то ещё, но не в более широком смысле.
– Мир во всём мире? – предложила она. – Освобождение всех живых существ? Успех и слава? Власть? Престиж? Богатство? Поклонение? Ах, собственный остров? Пресс кубиками? Написать симфонию? Пообедать с Буддой? Должно же быть что-то… что-то, что вами движет, что вы… хотите.
Я ответил сквозь смех.
– Прошу прощения, что я такой скучный, но нет, ничего. Ну, может быть, пресс. Мне не нужно желать какого-то имущества, потому что я хорошо представляю себе, как работает вселенная, и мои желания практически исполняются прежде, чем я успеваю подумать о них. Мир во всём мире и освобождение всех живых существ указывали бы на то, что я верю, что что-то не так, и это нужно исправить, а я не способен на такое. Я определённо не бодхисатва или сатгуру, в том смысле, как я понимаю эти термины. Другие вещи, о которых вы упомянули, это лишь… э, внешние украшения. Они не имеют значения для любого в моей, э, ситуации.
– Вы говорите "для любого в вашей ситуации", потому что…?
– Чтобы было ясно, что мы в действительности говорим не обо мне, но о любом пробуждённом существе. То, о чём я говорю, не является какими-то особыми чертами Джеда МакКенны. Это верно для любого, кто пробуждён.
– А когда вы говорите "внешние украшения", вы имеете в виду… что? Что власть и престиж…?
– Власть, престиж, богатство, поклонение, накачанный пресс, всё, что нас определяет. Как бы мы ни описывали себя, думали о себе, проецировали себя. Каждая черта, штрих, характеристика, чувство, вера, мнение. Всё. Самость.
– Всё это просто… ничего не стоит? Вы это имеете в виду? То есть… личность это просто костюм?
– Костюм, да. Излишне говорить о стоимости в игре, где нет ставок.
– Значит, костюм это ложное "я", – сказала она утвердительно.
– Опять излишне, потому что истинного я не существует, но да, костюм представляет собой ложное "я" – эго. Мы возводим эго, чтобы компенсировать отсутствие прямого знания себя. Отсутствие в восприятии истинного "я" объясняется индивидуумом как не существование оного. Другими словами, поскольку истинное "я" увидеть нельзя, принимается, что его не существует.
– Если я его не вижу, то, наверное, его там нет.
– Его не видно, потому что его там нет. В восприятии не существует истинного "я" – есть только ложное "я" и "не-я". Тот, кто ищет истинное "я" не находит ничего, словно оно вовсе не является истиной.
– И это отчасти так. Верно?
– Да, и страх перед этим ничто удерживает наше внимание зафиксированным на внешнем мире. Этот страх имеет неопределённые, безличные качества. Не многие говорили об этом. Редко кто осмеливался сказать, что глубоко внутри он чувствует нематериальность или пустоту. Они сильно рисковали попасть в казённый дом.
– Но как насчёт тех, кто исследовал своё внутреннее "я"? Кто пускался в путь, чтобы открыть себя? Разве они шли внутрь не чтобы найти истину?
– Они просто исследовали эго, изучали ложное "я", что является жизненной задачей, такой же, как и любая другая. Но вы просыпаетесь не от совершенствования своего персонажа сна, а от освобождения от него. Для эго истины не существует, поэтому, как бы хорошо вы им ни владели, это не приведёт вас ни к чему истинному. Уделяя внимание эго, вы лишь усиливаете его.
Магнитофон щёлкнул, выключившись, и мы прервались, пока Джулия вставляла новую ленту. Когда она закончила, я продолжил.
– Это становится действительно интересным, если вы хотите лучше понять людей, понять, что ими движет, почему они делают то, что делают. Глубочайшая истина любого человека это не-человек. Кто-то всеми чувствами и помыслами может настаивать на обратном, но это не изменит истины. Человеком движет не страх смерти, а страх небытия – забвение.
