— Я занимаю свой пост в этом городе вот уже восемь лет. Это, конечно, не самый большой срок. Гавтруз, например, здесь на два года дальше. Но я знаю всех, и все знают меня. Мы, послы, давно все постигли: как играть, какими трюками пользоваться, как торговаться, когда уступать, и в большинстве своем мы страшно скучаем. Во всяком случае, я. А с другой стороны, ты и твои римляне (он увидел, как Марк вскинул брови) — новые кости на игральной доске. Тяжелые кости, к тому же… Многое будет зависеть от того, что вы выбросите: единицы или двойные шестерки. — Он почесал свою куцую бородку. — Пора нам возвращаться. Сотэрик, я полагаю, не может вечно говорить о гончих собаках с кривым носом.
Он пошел к пирующим, оставив за Скавром выбор — возвращаться или уйти в свою казарму. И Марк решил возвратиться. Тасо Ванес удовлетворенно хмыкнул, когда они подошли к столам.
— Несколько рано, — сказал он. — Но не слишком. Слишком рано лучше, чем слишком поздно, иначе мы не сможем найти места для игры или же ставки будут уже не по карману.
Наблюдая за сценами, которые предстали их взору, Марк еще раз подумал о характере намдалени. Почему они любили игру — потому что верили в игрока-Фоса, которого придумали их теологи, или просто потому, что родились для азарта? Сейчас он мог держать пари на последнее — и, скорее всего, нашелся бы намдалени, готовый поспорить с ним.
Большая часть столов и скамей исчезла, а вместо них прямо на земле начертили круг для игры в кости, рулетку, расставили мишени для метания ножей, а также кегли. Как и ожидал Скавр, он увидел здесь Горгидаса.
Грек был мастером игры в коттабос, в которой требовались опытность и практика. Марк сунул руку в свой кошелек и посмотрел, много ли при нем денег. Как он и думал — несколько бронзовых монет странной формы, с десяток серебряных и шесть золотых, последние чеканились размером с ноготь большого пальца. Более старые, потертые монеты были сделаны из хорошего чистого золота, а новые — с добавками серебра или меди. Формально курс их был одинаков, но трибун знал, что на рынке старые ценились куда больше.
Видессианские правила игры в кости (как он узнал за долгую зиму в Имбросе) отличались от тех, что были приняты в Риме. Две единицы («солнышки Фоса», как их называли) были самыми высокими номерами в игре.
Можно бросать кости, пока не придут противоположные номера («демоны») или двойная шестерка — тогда ты проиграл. Были и маленькие ставки — сколько раз ты сможешь выкинуть кости, какие очки наберешь и так далее, в общем, все, что только сможет изобрести ум игрока.
Первый бросок был удачным. Скавр бросил кости еще три раза, дважды получив «солнце», пока наконец не выбросил «демонов». Ставка возросла, и он выиграл, правда, почти тут же все спустил — на него с усмешкой глядели две шестерки.
Крики одобрения и хлопки ладоней донеслись из круга, где играли в коттабос. На мгновение Марк оторвался от костей и увидел то, что ожидал увидеть: Горгидас стоял, широко расставив ноги, и готовился швырнуть палку в кегли, выигрывая, наверное, уже в десятый раз, никак не меньше. Если бы он не был сейчас навеселе, половина намдалени ходили бы в его должниках еще до того, как закончится ночь.
Скавр немного выиграл и немного проиграл. Он полностью сосредоточился на своем круге для игры в кости, на деньгах, лежащих рядом, и на костях, которые бросали мужские руки — руки, берущие фишки или сгребающие выигрыш. Неожиданно в круг потянулась нежная, тонкая в запястье женская рука с крашеными ногтями и изумрудным перстнем на длинном пальце.
Ошеломленный Марк поднял глаза и увидел Комитту Рангаве. За спиной ее стоял Туризин Гаврас. Севастократор был одет в простую тунику и штаны и, видимо, находился здесь довольно долго. Комитта истолковала удивление римлян по-своему. Весело улыбаясь, она произнесла:
— Я знаю, это не принято, но я так люблю играть. Вы не возражаете? — Судя по ее тону, лучше было бы не возражать.
Он пожал плечами.
— Разумеется, моя госпожа.
Да и как он мог отказать подруге Севастократора?.. Она выиграла дважды, на третий раз проиграла все, сердито бросила кости и выругалась с необычайной для женщины легкостью. Игроки ухмыльнулись. Кто-то нашел еще пару костяшек, и с этого момента она была безоговорочно принята в компанию игроков.
Имея при себе немало денег, и постоянно повышая ставки, Туризин мог легко вытеснить остальных игроков. Памятуя о том, как он поставил сто золотых в споре с Варданесом Сфранцезом, Марк знал, что Севастократор был не прочь играть очень крупно. Но имея дело с людьми, ограниченными в средствах, он довольствовался тем же, что и они — тут рискнуть золотым; там горстью серебра. Он проигрывал с таким серьезным видом, как будто игра шла по меньшей мере на целые провинции. Все, что делал Туризин, он делал умело. Он был хитрым игроком, и вскоре хорошая кучка золотых выросла перед ним.
— Ты что, приставляешь им меч к горлу, или они нарочно проигрывают тебе? — спросил кто-то.
Марк удивился, увидев нависшего над Севастократором Маврикиоса Гавраса. Император был одет так же просто, как и его брат, и сопровождали его только двое телохранителей-халога.
— Ты никогда не научишься ценить опыт, — возразил Туризин и радостно ухмыльнулся, выиграв еще одну ставку: его соперник намдалени выбросил «демонов».
— Подвинься и дай своему старшему брату показать тебе, как это делается. Я слушал своих счетоводов и сборщиков налогов весь день и сыт по горло их замечаниями. «Прощу прощения, Ваше Величество, но в настоящее время я не могу порекомендовать вам этого». Ба! Иногда я думаю, что дворцовые церемонии — это медленный яд, придуманный бюрократами для того, чтобы доводить императоров до смерти. — Он усмехнулся Марку. — Моя дочь говорит, что это не так, но я ей больше не верю.
Он пробормотал «спасибо, милая» и взял кружку вина из рук прислуживавшей девушки. Девушка чуть не споткнулась, когда увидела, кому она протягивает вино.
Маврикиос мог не доверять намдалени, когда дело касалось интересов Империи, но он совершенно не боялся оставаться среди них.
Гаврасы, разумеется, ставили на разных игроков. Туризин, как и раньше, с легкостью выигрывал.
— Возвращайся к своим чиновникам и чернильным крысам и оставь кости людям, которые знают в них толк, — сказал он. — Ты скорее услышишь, как мертвец пукнет, чем выиграешь у меня медяк.
Маврикиос фыркнул:
— Даже слепая свинья иногда спотыкается о желудь… Ага, ну что я говорил!
Марк, против которого ставил Туризин, выбросил два «солнца».
Император протянул брату раскрытую ладонь. Пожав плечами, Туризин отдал ему деньги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
