Читаем без скачивания Время вспомнить все - Андрей Воронин

– Перетрем, перетолкуем, смогу, окажу посильную помощь.

– Сможешь, Бурый. Мне твоя гармонь нужна.

– Ого, – изумился инвалид, – гармонь ему надо!

Выступать будешь, что ли?

– Один кент решил выступить, надо с ним хорошо поговорить. Знаешь, Бурый, так обстоятельно, чтобы больше не болтал, чтобы желание пропало, и чтобы он своим вонючим языком подавился.

– Гармонь я тебе дам, но это будет стоить…

– Ладно, мы же с тобой в одном бараке парились, так что давай, давай…

– Иди сюда, возьмешь, – Бурый подъехал на инвалидной коляске к дивану. – Поднимай.

Митяй присел, поднял сиденье.

– Валенки видишь?

– На хрена тебе валенки, у тебя же ног нет?

– Бери валенки.

Митяй вытащил валенки и сразу же понял, что в валенок засунут обрез. Вытащил, осмотрел.

– Хорошая у тебя гармонь.

– Еще бы, тульская.

– А патроны есть?

– В другом валенке. Тебе картечь нужна?

– Мне по хрен, лишь бы – наповал.

– Тогда бери красные патроны.

Митяй взял шесть патронов, сунул в карман.

– Все нормально, работает?

– Три дня тому назад смазал, работает как часы.

– Проверял?

– Что я дурак, Митяй, в кого мне пулять? Я человек тихий, живу за счет пожертвований, – А где баба твоя?

– Да ну ее на хрен, где-то трахается, кошка вонючая!

– Трахается? – засмеялся Митяй.

– Может, и не трахается, может, кого сама трахает.

– А, понятно, это другое дело. Она кем у тебя работает, контролером?

– Контролер, контролер.

– Тогда понятно, значит, трахает.

Митяй еще раз осмотрел обрез двустволки, щелкнул, заглянул в стволы, подул. Стволы загудели.

– Хороший свисток, – сказал Митяй, пряча обрез под куртку.

– Э, ты смотри, – засмеялся Бурый, – яйца себе не отстрели. А то ты, Митяй, без яиц вообще никому не будешь нужен.

– Не боись, не отстрелю, – Митяй выхватил обрез и ткнул его в живот Бурому. Тот в ответ лишь загоготал.

– А ты не боишься?

– Так он же не заряжен.

– Ты так думаешь? – Митяй откинул стволы, блеснули два патрона с золотистыми капсюлями.

– Фу ты! – тяжело вздохнул и испуганно откатился от Митяя Бурый. – Мать твою!

– Твою мать, – отрезал Митяй. – А говоришь, не заряжен. Как дал бы сейчас в нижнюю часть живота, так кишки бы по колесам развесил, как рваные спортивные трусы.

– Ну, ты дуришь!

– Я пошел. Бурый. На днях заскочу, отдам.

– Ага, заскакивай.

В микроавтобус Митяй садился уже с довольным лицом.

– Взял?

– А то! – Митяй отвернул полу куртки, показывая обрезанный приклад, перемотанный пластырем. – Видал, какая гармонь? Это тебе не из пистолета пулять, такая любого крученого завалит. А если из двух стволов пулять, то голову снесет, как пить дать.

– Эй, покажи-ка.

– Не в машине же показывать! Что тебе…

– Ну, дай, дай, Митяй глянуть! – попросил рыжий.

Митяй глянул в стекла. Никого рядом с автобусом не было. Он подал обрез рыжему.

– Положи где-нибудь, под седушку сунь, а то мало ли чего, гаишники стопорнут машину… ;

– Ага, – сказал рыжий, осматривая обрез, – наши прадеды из таких большевиков-коммунистов глушили.

– Так твой же прадед, рыжий, наверное, красноармейцем был, продразверстку проводил?

– Мой прадед? – возмутился рыжий. – Мой прадед кулаком был на Смоленщине.

– Врешь, поехали.

– Куда? – спросил водитель.

– Едь, едь за Белорусский вокзал. Только во двор не заезжай, за квартал где-нибудь остановишься, тихо припаркуешься, а потом пойдем.

Наталья Болотова сидела за компьютером. В квартире было холодно, почему-то вдруг без предупреждений и без объявлений в подъезде отключили отопление. В квартире сразу же похолодало, и Наталья, проклиная коммунальные службы своего муниципального округа, с чашкой горячего чая, закутавшись в плед, устроилась за компьютером. Прямо перед ней, на белой стене, прилепленные прозрачным скотчем, красовались фотоснимки.

На всех фотографиях в разных ракурсах была снята неоконченная работа Хоботова «Лаокоон», а так же сам скульптор. Время от времени Наталья, сделав глоток чая, посматривала на фотографии, а затем, зло чертыхаясь и грея пальцы о горячую чашку с чаем, принималась быстро набирать на компьютере текст.

Она набирала, затем стирала и писала снова.

Статья, которую она писала, никак не склеивалась.

Она пробовала и так, и этак, но все равно, выходило что-то не то. Ускользало главное, самое важное, и статья получалась вялой, хотя и интересной.

– Что же это такое? – докуривая вторую сигарету, бормотала женщина.

«Но как же так, вроде все правильно. А может быть… – тут же воскликнула Наталья и даже всплеснула в ладоши, – а может, начать с легенды? Сам же Хоботов постоянно твердит одно и то же, словно заведенный, зацикленный, что вокруг всякого произведения должна существовать легенда, как существует ореол вокруг головы святого, как обрамление драгоценного камня. Может, и мне попробовать начать с легенды, с мифа? Но какая легенда, какой миф? Не про древнегреческого же Лаокоона рассказывать. Вот легенды-то я и не вижу, вот она от меня и ускользает, именно она!»

Зазвонил телефон. Наталья зло на него покосилась.

«А ты чего верещишь? Кому это я вдруг понадобилась?»

Оттолкнувшись от стола, она подкатилась на кресле к телефону, сняла трубку. Но сняла небрежно, трубка, выскользнув из озябших пальцев, опять упала на рычаги.

«Вот незадача, день какой-то сегодня невезучий. Все, за что ни берусь, не идет. Пригласил бы кто-нибудь в гости, бросила бы я статью, поговорила бы с умным человеком, может быть, потом все и встало бы на свои места. Может быть.., может быть…»

Телефон вновь зазвонил. На этот раз Наталья осторожно сняла трубку и негромко произнесла:

– Алло! Алло!

– Здравствуй, – услышала она и тут же заволновалась.

– Илларион, ты?

– Я. А ты думала – кто?

– Я, вообще, ничего не думала. Работаю, работаю, но что-то ничего не получается.

– Если не идет, может, лучше оставить?

– Да нет, мне скоро сдавать. Я обещала издателю, что сделаю статью, а потом еще киносценарий на мне висит.., в общем, работы много, больше, чем свободного времени, – Наталья говорила это так, чтобы придать себе больше веса, чтобы показать, она не легкомысленная особа, а человек серьезный и сильно занятой.

– Понятно, – проговорил Илларион, – значит, ты очень занята?

– Как видишь.

– К сожалению, не вижу, – пошутил Забродов, – лишь слышу твое вранье и бахвальство.

– К тому же у меня в квартире чертовски холодно, а калорифер почему-то не работает.

– Калорифер не работает?

– Совсем не греет.

– Я тебе сочувствую. А у меня в квартире тепло.

– Тебе хорошо, – улыбнулась Болотова и почувствовала, ей нестерпимо хочется туда, где тепло. – У меня отопление отключили. Я приехала с улицы, вошла, сперва было нормально. А села работать – пальцы не слушаются, мертвые какие-то.

– А ты пальцами пишешь?

– Не пальцами я пишу – головой.

– Послушай, Наталья, я хотел пригласить тебя к себе в гости.

– Правда? – изумилась Болотова, – или я тебя так разжалобила, как в той песенке: «Шел по улице малютка, посинел и весь продрог…». Ты встретил малютку, пожалел и к себе отогреться пригласил?

– Если хочешь, я за тобой заеду.

– Звонишь из дому?

– От себя.

– Даже не знаю… Хочу немного поработать.

– Но если тебе станет скучно, то приезжай ко мне.

У меня есть свежая рыба, такую в ресторанах не подают. И хорошее белое вино.

– Кстати, Илларион, – пробормотала Болотова, – я ведь и адрес твой не знаю.

Забродов продиктовал адрес и объяснил, что в арку лучше не въезжать, слишком она узка.

– Знаю я эту арку и дом знаю в стиле модерн – памятник архитектуры. Неужели ты в нем живешь?

– В нем, – спокойно сказал Илларион.

– Мне интересно будет посмотреть на дом изнутри.

– Дом замечательный, – сказал Забродов.

– Если я решусь-таки ехать, то обязательно предварительно позвоню.

– Хорошо, договорились.

– А если не смогу, ты уж меня извини.

– Извиняю, – сказал Забродов.

На этом разговор закончился. Болотова положила трубку и улыбнулась, причем улыбка у нее сама собой получилась загадочная и даже соблазнительная.

– Сам позвонил, – произнесла она, – вот молодец! А я-то думала, что я ему абсолютно не интересна.

Так, простое знакомство. Все же позвонил! – и женщина почувствовала, что ей абсолютно скучна работа, неинтересна статья о скульпторе Хоботове. Все его разговоры, страсти – не больше чем поза, они абсолютно бесполезные довески к его творчеству. А жизнь – жизнь прекрасна.

Тем более, что по карнизам барабанила капель, время от времени выглядывало солнце, и его яркие лучи попадали в окно. Наталья Болотова даже щурилась, довольная, как кошка, греющаяся на подоконнике, хотя в квартире было нестерпимо холодно.