Читаем без скачивания Папство и крестовые походы - Михаил Заборов

Побуждаемые исключительно жадностью к приобретениям и понеся ряд неудач, предводители крестоносцев, по настоянию храмовников, вступили в союз с Дамаском против Египта, но вместе с войсками своего союзника, обещавшего им ряд территориальных уступок в Палестине, были разгромлены при Аскалоне египтянами. После этого распри в лагере крестоносцев, особенно между тамплиерами и госпитальерами, вспыхнули с удвоенным ожесточением. Король Наваррский и прочие главари крестоносцев, ничего не добившись, вернулись восвояси.

Всем этим правительство Египта воспользовалось как нельзя лучше: в сентябре 1244 г. султан с 10-тысячной конницей подступил к Иерусалиму и захватил его, учинив поголовную резню христианского населения. На этот раз «гроб господень» прочно перешел в руки мусульман.

Папство а последние крестовые походы. Папство снова всполошилось. Лионский собор 1245 г., по требованию Иннокентия IV, вынес постановление о крестовом походе. Но и этого папу больше всего беспокоили светские дела курии — забота о распространении владычества апостольского престола. Иннокентий IV продолжал схватку с Фридрихом II. На Лионском соборе папа предал его анафеме и после этого провозгласил крестовый поход против Фридриха II и всего «змеиного отродья» Гогенштауфенов: тем, кто принес обет воевать за «гроб господень», папские уполномоченные заменяли этот обет обязательством идти в поход против нечестивого императора. Откровенная спекуляция римской курии лозунгом крестового похода, проводившаяся в корыстных целях папы, сопровождалась, как и раньше, бесконечными денежными поборами; при этом папские проповедники и всякого рода ловкие шарлатаны, разыгрывавшие роль поборников «священной войны», без зазрения совести клали в собственный карман суммы, собранные для освобождения Иерусалима. Сам папа использовал крестоносные пожертвования для борьбы с Империей. Если учесть, что и независимо от всего этого крестоносное движение шло на убыль, то станет ясно, почему пропаганда крестового похода Иннокентием IV не имела большого успеха.

Крестьянство давно поняло, что в «обетованной земле» его ждет лишь новая кабала или прямая гибель. Да и прежние внутренние стимулы к бегству за море у крепостных исчезли. Правда, феодальный гнет в XIII в. не стал легче. Но с улучшением сельскохозяйственной техники, с распространением трехполья, более широким применением удобрений губительное воздействие стихийных бедствий все же несколько уменьшилось. В Европе выросло много городов; в крайней нужде можно было укрыться за городскими стенами. Укреплявшаяся в интересах феодалов королевская власть сумела в той или иной мере усмирить феодальную вольницу, от которой когда-то так страдала деревня. В этих условиях крепостные не видели больше необходимости искать спасения за морем.

Крестьянская беднота, являвшаяся большой силой в первых крестовых походах, теперь все более отходит от крестоносного движения. Неудачи, постигшие крепостных крестьян в их попытках обрести на Востоке землю и свободу от феодального гнета, сильно подорвали иллюзии, которые деревня питала на этот счет. В XIII в. крепостные на Западе стали явно предпочитать другие, более верные пути для облегчения своего положения, прежде всего — бегство в быстро расширявшиеся города: оно давало реальную надежду на освобождение и не в призрачной «святой земле», а почти у себя дома. Все чаще крестьянство становилось на путь борьбы за свободу и землю у себя на родине.

С другой стороны, рыцарство не видело теперь прока в изнурительных походах на Восток. С укреплением королевской власти у благородных потомков «голяков» и «неимущих» нашлась работа дома: они часто шли служить в королевские войска: это было и почетно, и выгодно. Какой был смысл проливать кровь в рискованных заморских экспедициях, — тем более ради политических выгод папства? Английские бароны, присутствовавшие на Лионском соборе, отказались дать согласие на участие в крестовом походе, сославшись на то, что римская курия получает слишком много средств из Англии под видом крестовой деньги: ежегодно в папскую казну поступает от этого налога 60 тыс. марок, т. е. больше, чем весь доход английской короны. Это был прямой протест против организации папством новых крестовых походов. Английский король Генрих III тоже весьма недвусмысленно заявил папским посланцам, что крестоносные проповедники, слишком много раз обманывали его подданных, которые теперь уж не позволят себя провести. И такое отношение к папским проповедям наблюдалось не только в Англии. Повсюду вербовка новых крестоносцев и особенно денежные поборы в пользу крестового похода вызывали ропот и возмущение. Если в былые времена трубадуры воспевали крестовые походы и порицали колеблющихся отправляться на «священную войну», то теперь, напротив, эти поэты рыцарства осуждают и даже высмеивают тех, кто участвует в крестоносных кампаниях папства. Весьма красноречиво выразил отрицательное отношение к крестовым походам, нараставшее в XIII в. среди рыцарства, французский трубадур Раймон Жордан: в одном из своих стихотворений он заявил, что предпочитает одну ночь с возлюбленной всем прелестям рая, которые обещает участие в крестовом походе!

Большую роль в ослаблении крестоносного воодушевления и среди рыцарства сыграли неудачи крестовых походов. Многие из тех, кто раньше искренне верил в то, что походы на Восток осуществляются по «зову божьему», были охвачены сомнениями на этот счет. «Собирайте для Магомета, он, видимо, сильнее», — так отвечали часто сборщикам крестоносных налогов. Падение веры в «божественный» характер папских экспедиций переходило иногда в более серьезные формы: появились сомнения в истинности самой христианской религии. Один трубадур XIII в., сам, кстати, являвшийся тамплиером, в сочиненной им сатирической песенке-сирвенте заявлял, что ему кажется, «будто господь бог — если человек вообще способен проникнуть в его дела — помогает неверным во вред нам». Мало того, по мнению этого поэта-храмовника, «Иисус Христос не является врагом турок»: они, утверждает автор сирвенты, побеждают нас, ибо «бог, который раньше бодрствовал, теперь спит». Религиозные сомнения получили в XIII в. довольно широкое распространение. Основные идеи, на пропаганде которых папство вот уже более ста лет основывало свои крестоносные призывы и дела, подвергались резкой критике. В частности, в среде рыцарства начала высказываться мысль, что вряд ли является справедливым убивать «поганых» только за то, что они пребывают в язычестве: сомнения этого рода прямо выражал в одном из своих стихотворений немецкий трубадур Вольфрам фон Эшенбах. Небезынтересно, что папству пришлось встать на защиту «теоретических основ» своей крестоносной деятельности: в середине XIII в. кардинал Гумберт по поручению апостольского престола написал объемистое сочинение в трех частях («Opus tripartitum») с целью опровергнуть все доводы, выдвигавшиеся против крестовых походов. Папству в такой обстановке стало очень трудно возбуждать новые «священные войны». Когда Иннокентий IV все же добился своего — в 1248 г. был организован седьмой крестовый поход, — в нем приняло участие сравнительно немного рыцарей и баронов, в основном из Франции и частично из Англии; да и то французы выступили в значительной мере под давлением короля Людовика IX (1226—1270), который и возглавил поход.

Католическая церковь позднее назвала Людовика IX «святым», — ему приписывалось особое благочестие и приверженность к религиозным идеям. На самом деле это был весьма реалистически настроенный политический руководитель крепнущего французского королевства, Усердно вознося молитвы, Людовик IX отнюдь не упускал из виду «мирского»: он побуждал баронов и рыцарей облечься в одежду пилигримов и сам возглавил крестоносцев, чтобы посредством новых завоеваний на Востоке обеспечить Франции более твердые позиции на Средиземном море, с которым были связаны недавно, в 1229 г., присоединенные к королевскому домэну города Лангедока. Однако, как показали ближайшие события, расчеты «святого короля» в данном случае оказались построенными на песке: историческая обстановка к середине XIII в. не благоприятствовала успешному развертыванию крестоносного движения. Реалистическое чутье изменило Людовику IX, и фактически этот король, известный значительными централизаторскими преобразованиями во Франции, со своим крестовым походом выступил лишь орудием в руках папства, продолжавшего носиться с реакционными универсалистско-теократическими прожектами.

Седьмой крестовый поход (1248—1254) повторял направление пятого: его непосредственной целью также был Египет. Эта цель была определена Людовиком и его окружением во время долгого пребывания на Кипре, куда в сентябре 1248 г. генуэзцы первоначально доставили христово воинство[99]. Здесь же, на Кипре, король завязал дипломатические переговоры с татаро-монголами, которые в это время расширяли свои завоевания в Передней Азии. Людовик IX в декабре 1248 г. принимал послов хана Елдегая, а в январе 1249 г. направил в Монголию доминиканского монаха Андрэ Лонжюмо. Прикрываясь разговорами об обращении монголов в христианскую веру, король старался направить силы татаро-монголов против сарацин, а заодно и против христианской Никейской империи, угрожавшей латинянам[100].