…Планета буквально выпрыгнула на экран. Автомат включил тормозные двигатели, но непогашенная энергия выхода и притяжение слишком близкой планеты уже устремили “Дельту” по суживающейся спирали. Корабль неудержимо валился на планету, и она встретила его грохочущим хохотом атмосферы, впившейся в раскаленную обшивку. А потом вой тормозных двигателей был оборван. Ударом, от которого, наверное, вздрогнули перья сейсмографов на Земле, а грудная клетка хрустнула, как скорлупа, сломанные ребра пробили спину и кресло и со скрежетом уперлись в заднюю стенду кабины. Сознание, скрутившись звенящим жгутом, вырвалось из тела и унеслось в небо вместе с рыжим столбом дыма и пыли взвившимся над местом падения.
Прошла вечность. Все было пусто и темно, как до Начала, до взрыва Первоатома, и только бесконечная тьма простиралась на двенадцать миллиардов световых лет вокруг. Потом появилась звездочка — едва заметная, чуть серевшая в темноте. Она постепенно светлела и росла, стала точкой, шариком, клубком, шаровой молнией, грибовидным облаком; разбухающее облако заполнило череп, стало твердым и упругим и разорвало хрупкую кость на двенадцать миллиардов осколков, разметав их по бесконечному пространству. Перетянутые струны нервов лопнули с воющим звоном, тело вывернулось от боли, как края рваной раны, но тут хлынули водопады холодного пота, залили пылающее облако в голове, перехлестнули через зазубренные края черепной коробки и затопили Вселенную на бесконечное число парсеков и вечностей…
Олег вздрогнул и открыл глаза. Кошмар кончился. Через иллюминаторы в кабину лился тусклый рассвет. Было очень больно но терпимо. Потом через тишину прорвался звук — часы над пультом шли. Они показывали, что с момента падения прошло двенадцать минут. Он удивился, и это обычное чувство помогло обрести равновесие духа. Боль прошла. Он подумал, что надо встать, и ужаснулся, представив, с каким звуком будут выдергиваться из обшивки кресла изломанные ребра. Его передернуло, на лбу выступили капельки пота, и он остался лежать, только стиснул подлокотники. Их мягкая упругость вернула ощущение реальности, он сказал: “Я не верю в этот бред! Я сейчас встану!” — и рванулся вперед, пока страх не успел сковать мышцы.
На кресле не было ни проколов от ребер, ни пятен крови. Он ощупал грудь и спину. Руки слушались его, движения не причиняли боли. Все было цело. Он опустился на подлокотник и улыбнулся, поверив, наконец, что жив и цел, и ощущение вновь обретенной жизни наполнило его бесконечной радостью. “Живой”, — тихо сказал он. А потом громче, до крика: “Живой! Живой!” Крик глухо отдался за пультом, что-то там звякнуло, задребезжало. Радость отхлынула. “Живой-то живой, но надолго ли?” Он снова встал и пошел осматривать корабль.
Вычислитель был уничтожен полностью. При ударе микромодули треснули, просыпались сквозь отверстия в кожухе и теперь лежали на полу красивыми кучками разноцветной крошки. Систему регенерации, правда, можно было восстановить. Месяца за два. Ручное управление уцелело, но разрегулировалось. А какая разница? Все равно не было ни вычислителя, чтобы рассчитать маршрут, ни контрольных приборов. А главное — сместились катушки конвертора. Путь через подпространство для “Дельты” был закрыт. Обычного горючего хватило бы надолго, но не на триста светолет. Продукты уцелели, сохранился кислород в одной цистерне примерно на неделю. А регенераторы надо ремонтировать два месяца.
Стоило ли выживать? Стоило. Лучше плохо жить, чем хорошо лежать в могиле… Что же, у него будет на редкость комфортабельная могила. Неверное, лучше перед концом открыть люк, чтобы горячий воздух хорошо высушил мумию… Собственно, а почему горячий? Может, он сырой и прохладный, и будет не мумия, а полуистлевший скелет. И вообще, что снаружи? Почему до сих пор не поинтересовался? В самом деле, вот сила тяжести нормальная. И на том спасибо…
Он глянул в иллюминатор. Ничего особенного. Обыкновенные желто-серые камни и скалы без следа растительности, какое-то нелепое серо-розовое небо. По нему ползли лиловые кляксы — облака, что ли? Ветер гнал клубы пыли, она застилала нечетко прочерченную линию горизонта серой мутью. Похоже на клюквенный кисель, разбавленный водой из лужи. “Эх, — вздохнул Олег, — если б этим киселем можно было дышать!” Он хотел проверить состав воздуха, но анализатор, естественно, не работал.
“Надо выйти наружу. А если там какая-нибудь дрянь живая?” Ему тут же показалось, что в дымке мелькают тени. “Да нет, не может быть, чудится со страху. Нет тут никого!” В розоватом тумане ничего не было видно, он снова подумал, что пора выходить и, спиной чувствуя опасность, пошел за скафандром.
Олег одевался медленно, подсознательно затягивая процедуру. Наконец, пристегнул к поясу лазерный пистолет и сразу почувствовал себя увереннее.
Он долго стоял в шлюзе перед запертым люком и думал: “Эх, если бы бог был! Я бы уж от души помолился, я бы сказал: господи, сделай, ради бога, из этого киселя нормальную атмосферу, чтоб дышать, чтобы было прохладно и свежо и с запада тянуло жасмином, а с юга, к примеру, ландышем… Эх!” Он тяжко вздохнул, сцепил зубы и открыл люк.
Все выглядело так же, как через иллюминатор, — камни, пыль и лиловые кляксы по серо-розовому. Он выбросил трап, спустился вниз, походил для порядка вокруг корабля, а потом сказал себе: “Кончай тянуть, Надо пробовать воздух. Если годится — порядок, будем жить. А если нет так нет. Ну, еще на неделю быстрее. Это уже все равно”. Совсем это было не все равно, но он знал, что надо уговорить себя. Риска почти нет — ядовитые газы через фильтр не пройдут, микробы тоже, а если там нет кислорода, сразу можно будет перейти на баллоны… Ну! Он открыл клапан фильтра и слегка потянул носом,
Это был воздух — настоящий, прохладный, как летним вечером, немного сухой и пыльный. И он слегка попахивал киселем. Олег принюхался. Точно, пахло клюквенным киселем. Анекдот!
Он дышал и радовался, что все-таки не умрет через неделю. Не было ни ядовитых газов, ни микробов и никакого белка. Индикаторы фильтров остались чистыми. Снова налетел порыв ветра и принес легкий запах жасмина.
“Черт побери, значит, все-таки бред! А если нет? Тогда откуда жасмин? Самовнушение? Подумал о жасмине и внушил себе, что слышу запах. Ну, тогда я гений самовнушения. И вообще гений. Я — Наполеон”. Он скрестил руки на груди, выпятил живот и опустил голову, надменно глядя перед собой. Не хватало только наполеоновской пряди волос. Он потянулся рукой к прическе и, естественно, наткнулся на шлем. Рука скользнула по гладкой поверхности и сшибла наземь треуголку. Олег поднял императорский головной убор и тупо заглянул внутрь. На подкладке было вытиснено золотом:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
