– Любви… А разве ты не хочешь ЛЮБВИ?
– Отчего же. ОЧЕНЬ хочу. Любви. Но я хочу чтобы ОН был ЗДЕСЬ, а не ТАМ.
Он тяжело вздохнул. Мы попрощались.
Через два дня я просыпаюсь, включаю мобильный телефон. Мне приходит sms-ка, что он мне звонил. Дважды. Последний раз – всего минуту назад.
– Привет… Что-то случилось? – спрашиваю я.
– Приезжай.
Я еду туда, не знаю куда. К тому, не знаю кому. Я ничего не знаю о нём, кроме того, что знают о нём все, и того, что я о нём видела. Но я хочу увидеть всё своими ЗЕМНЫМИ глазами и поставить точку.
Я добираюсь до станции. Его нет. Проходит пятнадцать минут. «Я – на улице». Выхожу на улицу. Мне страшно. Я не знаю, в каком виде я его сейчас увижу. Я не вижу его. Звоню: «Где ты?» – «В машине!» В машине – значит, трезвый… Уфф… Он выходит из машины и машет мне рукой. Подхожу. Он наклоняется и целует меня… пьяный. Сажусь в машину. Он везёт меня куда-то. Улыбается как ребёнок.
– Я так счастлив, что ты приехала!
Мы подъезжаем к старенькому дому. Выходим из машины. Он берёт меня за руку, останавливает и произносит:
– Надо зайти в магазин.
– Зачем? – спрашиваю, уже заранее зная ответ.
– Как зачем? Ты же приехала – это такое счастье! Это же праздник! Надо купить выпить. Что ты пьёшь?
– Я пью коньяк. Только мы не пойдём в магазин, – категорично произношу я. – Праздники могут быть и без этого. Мы не будем сегодня пить. Пойдём.
Мы заходим в подъезд и поднимаемся по лестнице на последний этаж. Я всё это уже видела. Там. Подходим к двери. Он открывает. Я захожу внутрь.
Афиши. Плакаты. Афиши. Я иду в ванную мыть руки. В ванную, где течёт кран. Я вхожу в Его комнату. Она – справа. Неразложенный диван. Тумбочка. Полки. Такие же, какие когда-то были у меня. Компьютерный стол. Аппаратура. Картины. Балкон. Незакрывающееся окно на балконе. Я закрываю глаза. Я не хочу видеть. Видеть разбросанные везде пустые бутылки. Пробки. Стаканы. Чужие окурки и что-то там ещё…
– Я рисую… – как-то смущённо произносит он, доставая покрытый многовековой пылью мольберт, валяющийся где-то в углу на балконе.
– Покажи мне свои картины…
И он показывает. На них на всех – чёрный город. Чёрные дома. Маленькие слепые окна. Серый туман. Везде. На каждой картине. Это город, который до боли мне знаком. Мой любимый город. Город-на-Воде.
– Что это за город? – спрашиваю я, уже зная ответ.
– Венеция…
– Ты там был?
– Нет, никогда…
– А почему она чёрная?
Он пожимает плечами. Я вспоминаю и рассказываю ему свой сон. Про похороны в Венеции. Туман. Острова. Лодка отчаливает от берега. В ней – лодочник и Человек в Чёрном. Я не знаю, кто он…
– Хочешь, я тебе Венецию нарисую? А ты забей на этот сон, лучше книжку про него напиши! И назовёшь её «Сон»! – он открывает шторы, в чёрную комнату вливается свет. – Посмотри! Посмотри же!!! Какое чудо! Ты приехала, и… СОЛНЦЕ!!! Солнце светит! Разве это не прекрасно?!!
Я улыбаюсь, судорожно перебирая в голове все варианты, чтобы помочь ему, но… Под столиком – почти пустая огромная бутылка. Стакан – на столике. Он показывает мне свои сокровища – огромное количество редких пластинок с элитными записями.
– Что ты хочешь послушать?
Мне всё равно. Он включает свой последний диск. У него их – море. Берёт меня за руку. Мы изображаем жалкое подобие танца. Я сажусь на не разложенный диван. Он садится рядом. Берёт стакан и наливает оставшееся в бутылке. Я беру стакан, молча встаю и ставлю стакан на стол рядом с компьютером. Он молча встаёт, подходит к компьютерному столу, берёт стакан и пьёт.
– Что в твоей жизни не так? – спокойно спрашиваю я.
– Давай не будем говорить об этом сейчас… – спокойно отвечает он.
Я вдруг смотрю туда, куда я не смотрела. Ни тогда, когда мне показывали всё это в Иной Реальности, ни сейчас, когда я вошла в его комнату. Я проходила это место мимо – слева при входе в комнату, где стоит какая-то тумбочка под полками.
Я подхожу к тумбочке и замираю… Что-то внутри меня резко обрывается. Мне кажется, я сейчас потеряю сознание. Он подходит. Стоит рядом. Мы смотрим на то, что – там, на тумбочке.
– Что это? – выдавливаю я из себя.
– Портрет. Мой и ЕГО… А это – книга о Нём.
– Какое отношение ты имеешь к Нему? – спрашиваю я, ещё не придя в себя.
– Последнее время я… стал Его понимать. Даже выучил пять Его песен. Недавно пел на Его вечере… Хочешь, спою?
– Нет, – категорично отвечаю я, продолжая вглядываться в их лица на одном портрете.
– Знаешь, я не знаю, кто мой отец. Но моя мама… Она умерла год назад… Она часто рассказывала мне о Нём… Как они вместе… Ты знаешь, какое у меня отчество?
Я молча медленно опускаюсь на пол.
Я вспоминаю свой стих про Марину Влади, который написала два дня назад. Подхожу к компьютеру, захожу на свою страничку, молча открываю стих и показываю ему. Он читает молча.
– Ты читал меня? – спрашиваю я, вспоминая про книги.
– Нет… Прости…
– Ты – первый человек в моей жизни, которому всё равно, что я пишу…
– Да, мне всё равно! Потому что они все видят в тебе такую раскрутую писательницу. А я вижу в тебе Женщину. Ты для меня – прекрасная, красивая, потрясающая ЖЕНЩИНА, которая ищет свою ЛЮБОВЬ, понимаешь? – Он подходит ко мне и робко проводит пальцами по моему лицу. – Ты – очень красивая. ОЧЕНЬ! – Он смотрит на меня, как на Богиню, и внезапно произносит с надеждой: – Ты считаешь, что двум творческим людям трудно… вместе, да?
Молчу. Сажусь на диван. Он садится рядом и рассказывает о своих грандиозных планах. О тех крутых людях, с которыми он знаком. Об очередях, которые выстроены к нему, чтобы он их записал. Я слушаю и киваю. Я всё прекрасно понимаю. Всё. Всё…
– Ты давно не работаешь? Он молчит.
– А кем ты работал?
Он говорит. И снова – стакан.
– Ты что-нибудь ешь? – спрашиваю я.
– Нет… Я могу долго не есть…
– Давай я тебе что-нибудь приготовлю. Пойдём на кухню.
«Кухня, где холодильник всегда пуст. Старая закоптившаяся сковородка. Маленький столик. Всё – чёрное…» Всё – чёрное. Маленький столик. Старая закоптившаяся сковородка. Открываю холодильник. Он – пуст.
– А-а-а-а, я вспомнил! – радостно восклицает он, улыбаясь как ребёнок. – У меня на балконе есть гуманитарная помощь бомжам!
– ЧТО?!!
Мы идём на балкон. С незакрывающимся окном. С какими-то чужими окурками и чем-то там ещё… Он показывает мне гору сваленных друг на друга коробок. Открывает верхнюю. Там – блины.
– С мясом! – гордо произносит он.
– Откуда это у тебя?
– Выступал когда-то в муниципалитете. Спросили: может, заплатить блинами?..
Я беру старую закоптившуюся сковородку. Выливаю на неё остатки подсолнечного масла. Мы садимся за стол. Он кушает. Я смотрю на него. Думаю про себя: сколько лет этим блинам?
– Ты хочешь повторить ЕГО судьбу? – спрашиваю я.
Он смотрит на часы.
– Мне надо ехать. Прости…
– Выступать? – Я знаю, что сегодня он не выступает. В анонсах он только послезавтра и далее – везде.
– В баню… С друзьями…
Мы встаём. Он ищет кошелёк. Я уже знаю, что завтра где-то в обед он позвонит и скажет, что у него закончились деньги и он не знает, откуда ему их взять, потому что тот, кто должен был приехать к нему на запись, передумал, а девочка, которую он учит играть на гитаре, заболела… Он захочет, чтобы я приехала. Но я работаю. И он произнесёт с едким упреком: «Ну да! Конечно же, ты там где-то работаешь…» И я понимаю, что я не могу ему помочь. Как бы я этого ни хотела.
Он находит кошелёк, заглядывает внутрь, вздыхает и произносит:
– Негусто… Ладно, пойдём…
Одеваемся. Выходим. Садимся в машину.
– Ты, когда пьяный, тоже за рулём?
– Да, – машет он рукой, заводит машину и достаёт из коробочки диск. – Мы не можем сегодня не послушать эту ЕГО песню.
Одной рукой он держит руль, другой – гладит мои пальцы, подпевает ЕМУ. Улыбается как ребёнок. Смотрит на меня, как на Богиню. Я знаю, в это мгновение, здесь и сейчас: он – счастлив… Я задаю ему свой последний на сегодня, да и вообще в этой жизни, вопрос:
– Почему ты сказал, что мы не можем не послушать эту Его песню сейчас?
– Ты – такая чудная! Разве ты не знаешь? Ведь сегодня – день ЕГО рождения…
Глава 1.3. Ша
Иголки сняли. Светлана тяжело вздохнула и спросила:
– Может, мне в доме мебель поменять?
Я вдруг вспомнила, как одна женщина прислала мне фотографии своей квартиры, чтобы я посмотрела и сказала, что вижу. Эта огромная квартира со множеством комнат была похожа на груду осколков разбитого зеркала, которые валяются на полу и уже никогда не смогут сложиться в единое целое Несмотря на то, что на фотографиях всё выглядело и чисто, и дорого, в доме отсутствовало тепло. Все комнаты казались мне мрачными и угрюмыми, хотя некоторые из них были оформлены исключительно в белых тонах. Будто не было ни мужчины, ни женщины, которые жили здесь много лет, но каждый – сам по себе. Своей жизнью. Они приходили сюда переночевать и разбегались по утрам, прямо как в общежитии. Пустота кричала. Абсолютно мёртвая энергетика пространства усугублялась неудачным расположением зеркала, открывающего Дверь в Иную Реальность, но только в Низшую из её Сфер. Единственное место, где я почувствовала тепло, – камин в гостиной, но казалось, и он вот-вот погаснет навсегда.
