За передовыми укреплениями мыса расположен другой приморский рынок — Кана', принадлежащий царству Элеазоса, что из страны благовоний. Напротив Кана', на расстоянии от него в 120 стадий, — два пустынных острова: остров Птиц и остров Т]руллис. А в противоположном направлении, в глубине земель, находится метрополия Саба'уа (Шабва), где и пребывает царь{28}.
Это — о политическом положении; что же касается мореходства, то с этой точки зрения Шабва описывается таю
Город как бы служит складским помещением для всего производимого в стране ладана, который сюда свозится на верблюдах, на судах и, наконец, на таких местных средствах транспортировки по воде, как связанные друг с другом бурдюки. Шабва поддерживает торговые отношения как с портами на побережье Индии — Баригазой, Скифией, Оманой (Оманом), так и с соседней Персией. Из Египта Шабва вывозит: пшеницу (в небольших количествах), вино, принятые у арабов ткани как из простого, так и из смешанного волокна, медь, олово, стиракс (…) И особо для своего царя — сосуды из чеканного серебра, монеты (в большом количестве), лошадей, статуи и роскошные ткани из простого волокна.
В обмен Кана' экспортирует ладан и алоэ. Археологи отметили следы от блоков ладана, которыми заполнялись корзины из пальмового дерева, предназначенные для транспортировки в судовых трюмах. На берегу эти корзины складировались в крытых обширных залах, которые частично располагались в полостях выдолбленных скал{29}. Такого типа строения, составляя в совокупности целые массивы, тянулись вдоль подножия «крепости Ворона» — горного и скалистого пика. На последнем обнаружены развалины домов, четыре водных резервуара и, если ученые не ошибаются, маяк. Из той же крепости русские археологи извлекли множество фрагментов амфор, в которых некогда хранились родосские или италийские вина; снабженную печатями керамику, набатейские чаши. Если же говорить о всей совокупности находок в Кана', то она довольно четко очерчивает горизонты торговых отношений порта в I веке н. э. С одной стороны, он был связан со Средиземноморьем (причем не только восточным, но и западным), с другой — с Индией{30}.
«Путешествие» описывает и расположенный напротив Кана' остров Сококотру, называя его латинским именем — Диоскорида:
Это очень большой и очень болотистый остров, по которому текут реки и на котором водятся в великом множестве крокодилы, змеи и очень крупные ящерицы. Островитяне употребляют мясо последних в пищу, а вытопленный из ящериц жир используется как масло. Но на острове нет ни виноградников, ни хлебных полей (…) Остров богат также черепахами различных видов. Это подлинная черепаха; черепаха, обитающая на суше; особенно многочисленная белая черепаха, имеющая более широкий щит, чем вышеупомянутые; очень большая горная черепаха, имеющая толстый панцирь, со стороны брюха абсолютно не пробиваемый, а со стороны спины покрытый углублениями, напоминающими шкатулочки или доску для пирожных. Отсюда же вывозится киноварь, так называемая «индийская»; ее собирают с деревьев в виде капелек смолы (…). Остров — под властью того же царя, что и берег благовоний (Хадрамаут) (…). Он ведет торговлю с жителями Музы (…), а также со всеми, кто случайно пристает к его берегу. В ходе меновой торговли его жители предлагают рис, индийский лен и малочисленных там рабынь. Покидающие остров всегда берут с собой большой груз из черепах{31}.
Наконец, Зуфар, ставший к тому времени частью Хадрамаута, описывается как местность гористая, труднодоступная и покрытая туманом.
Ладанные деревья невысоки и невелики, они выделяют ладан, который застывает у них на коре. У нас, в Египте, некоторые деревья выделяют смолу точно таким же образом. Ладан собирают рабы царя и осужденные на смерть: местность, где произрастают ладанные деревья, заражена, она поражает чумой подплывающих к ней моряков и смертью тех, кто в этих рощицах работает (…).
«Путешествие» — кладезь познаний по географии вообще, а в особенности в том, что касается портов и их функционирования в середине I века н. э. или, если говорить точнее, в промежутке между 40 и 70 годами{32}. Помимо этого фундаментального компедиума, другие документы — сказать по правде, немногочисленные и разрозненные — также проливают свет на торговые отношения. На египетском побережье Красного моря, в Леукосе Лимене (это самый близкий морской порт к Коптосу, на Ниле) найдены следы пребывания одного химьяритского коммерсанта и одного негоцианта из Адена, которые специализировались на винной торговле между 57 и 70 годами. Южные аравитяне, вероятно, торговали бок о бок с сирийцами и индийцами и в самой Александрии, поставившей под свой контроль все торговые пути по Красному морю. Наконец, пребывание, по меньшей мере, одного купца (если не нескольких) из Хадрамаута на Делосе документально засвидетельствовано.
Итак, горизонты южноаравийской торговли раскрываются очень широко. И не заставляют себя долго ждать ближайшие последствия такого рода раскрытости — культурные заимствования.
Искусство-гибрид
Большая торговля повлекла за собой, помимо прочего, установление связей между Египтом, Сирией и Южной Аравией и в области искусства. Когда купцы отправлялись со своими караванами в дальний путь или поднимались на борт готовых к отплытию судов, произведения разного рода искусств и художественных ремесел всегда их сопровождали, подобно верным спутникам. Очень часто — не только произведения, но и их авторы: художники и ремесленники. По большей части такого рода импорт имел своим источником Александрию и Италию. Он состоял из повседневной утвари, имеющей, однако, и художественную ценность (кастрюли, чаши, бронзовые тарелки и черпаки), и бронзовых статуэток (эфебов, воинов, животных и богов){33}. Вопрос о формах для отливки статуй остается открытым, так как ни одна из них до сих пор не обнаружена. Отливка копий с относительно простых оригиналов производилась и местными ремесленниками, однако сложное литье предполагало, конечно, присутствие иностранных специалистов. Иностранные специалисты, как видно по ряду признаков, в самом деле обосновались в крупных центрах ремесленного производства — в Ма'рибе, Тамне и Шабве. То были, по большей части, мастера второго класса с окраин Римской империи, привлеченные в южноаравийские города не столько обещанным вознаграждением, сколько жаждой приключений: их произведения иногда обличают не очень-то искусную руку.
Декоративный мотив, получивший наиболее широкое распространение как в зодчестве, так и в украшении домашней утвари, это — виноградная лоза с распустившимися листьями и с уже зрелыми гроздьями ягод. ВI веке н. э. он вошел в моду. Более того, местные художники, воспроизводя его где только возможно, значительно усложняют его в угоду своему несколько вычурному вкусу: из виноградной лозы появляются… животные, самые разнообразные и изображенные, стоит заметить, весьма неумело.
Список заимствований возглавляется элементами греко-римского зодчества — колоннами с каннелюрами, коринфскими капителями, арками, фризами с зубчиками. ВI веке это еще новшества, во II — это уже общепризнанный стиль.
Наиболее сложные работы заставляют думать о сотрудничестве местных и заезжих иностранных художников. Сотрудничестве, которое, вероятно, наладилось приблизительно с середины I века н. э. Среди значительных произведений той эпохи — херувимы верхом на львах, рельефно изображенные на бронзовой доске, найденной в Тамне. Искусствоведы полагают, что доска вместе с изображением была отлита на месте, в Тамне, художником аравитянином, но использовал он при этом литейные формы, привезенные извне{34}. Сидячая статуя «Дамы Бар'ат», хотя и найденная почти там же, где были извлечены «херувимы на львах», демонстрирует тем не менее совсем иной стиль: тонко выполненная драпировка одежды, облегающей грудь, свидетельствует о сирийском влиянии{35}. Искусства в Южной Аравии, несмотря на свой консерватизм, стали мало-помалу прорастать иноземными влияниями. Еще очень робкие в начале нашей эры, влияния эти все больше и больше набирали силу в течение последовавших трех веков.
Заключение
Когда князья, возглавившие химьяритскую конфедерацию, овладели Сабой и провозгласили себя «царями Сабы и зу-Райдана», они подвели черту под историей одного из самых знаменитых южноаравийских царств. Конечно, Саба после этого акта не исчезнет полностью, она даже вновь обретет некоторую независимость во II веке после Р.Х., некоторые ее государи еще будут носить титул «царей Сабы» без всяких добавок; святилище Аввам в Ма'рибе еще в течение двух столетий будет привлекать толпы паломников, а паломники эти успеют оставить в храме множество посвящений и статуй. Однако реальная власть уже навсегда покинет Сабу, избрав своим местопребыванием Высокие Земли Йемена. Именно тогда племена Бакиль и Сами' примутся своими крепостными сооружениями создавать ландшафт вокруг Саны, а Химьяр вместе со своими составляющими, племенами Радман и Хавлан, займется тем же делом несколько южнее. Надолго утвердится иерархическая структура общества, состоящая на своей вершине из нескольких больших семейств, за которыми следуют нотабли, возглавляющие кланы, а за последними — члены кланов и подкланов. Военная аристократия, вышедшая из больших горных племен, завладеет реальной властью за счет традиционных династий. Вот почему трое аристократов из племени Хашид смогут подняться на трон Сабы. Фактически эти благородные горные племена следуют сабейскому образцу и претендуют на роль наследников Сабы — чтобы придать своей власти некоторую легитимность.
